Утро на треке всегда начиналось одинаково: запах горячего металла, бензина, шум собирающейся толпы. Но сегодня ощущения были немного другими, более напряженными, а по телу иногда проходила легкая дрожь. Но не от страха, а от предвкушения. День важнейшей гонки сезона всегда давал Павлу то самое чувство, которое он не мог сравнить ни с чем: мандраж от предстоящего, загорающийся азарт и желание снова показать себя лучшим из лучших.
Гараж команды «Silver Naga» встретил его привычным рутинным хаосом. Механики переговаривались между собой, точнее даже перекрикивались, обсуждая и сверяющие данные, лидер команды отдавал приказы, а веселые пиарщики уже во всю вели прямой эфир из гаража, приставая то к одному представителю комнады, то к другому. Логотип в виде серебристой змеи, обвивающей молнию, сиял практически везде. Павел всегда любил этот момент: когда команда работает как единый организм, и каждый знает свое место, свою роль, знал то, за что отвечает.
Пух шел рядом, чуть позади, но Павел не отпускал его руку из своей. Его парень всегда держался близко, но делал это не навязчиво и не демонстративно, а так, словномежду ними была натянута невидимая нить, связывающая крепко и неразрывно. Король и Принц трека. Павел иногда смеялся над этим, но в глубине души знал: Пух действительно был его принцем. Он был тем, кто страховал его на каждом повороте, кто чувствовал его маневры раньше, чем он сам успевал их осознать.
Они прошли вдоль своих мотоциклов: оба чёрные, с серебристыми полосами, дерзкие и агрессивные, как и поведение этих двух на треке. Павел провёл ладонью по сиденью своего байка, чувствуя знакомую шероховатость материала, и на секунду прикрыл глаза, позволяя себе короткий вдох. Сегодня он должен быть идеален. Сегодня он должен показать, почему его называют Королем. Ладно, Нарет старался быть всегда идеальным. И для самого себя, и для команды и для любимого.
Механики подошли с планшетами, уточнили пару параметров, Пух что‑то подшутил, Павел ответил ему легким толчком плеча. Все было привычно, спокойно. Все эти мелкие действия создавали подобие ритуала. До старта оставалось около двадцати минут. Этого времени было достаточно, чтобы привести себя в порядок, но мало, чтобы расслабиться. Павел наклонился к Пуху, коснулся его губ мягко и трепетно, после быстро шепнув на ухо:
— Пойду умоюсь, освежусь. Вернусь быстро. Пусть Папочка не скучает.
Он вышел из гаража, чувствуя на себе взгляд Пуха, и направился по коридору к умывальникам. Шум трека постепенно стихал, сменяясь гулом вентиляции и редкими шагами персонала. Эта тишина расслабляла, позволяя собраться с мыслями. Нарет включил воду, наклонился к раковине. Холодная вода приятно стекала по лицу, капая в раковину, а Павел смотрел на свое отражение, в свои глаза. Тишина. Спокойствие. Состредоточенность.
Но тут внутри что-то зашевелилось. Предчувствие.
Сначала было легкое движение за спиной. Павел постарался разглядеть что-то в отражении, но ничего не было. Он не успел обернуться. Резкий толчок в спину вбил его грудью в край раковины. Воздух вышибло из легких, ребра болезненно отозвались. Павел развернулся и получил удар в плечо, потом в бок.
Двое. Нет. Трое.
Лица скрыты капюшонами, движения быстрые, злые, но довольно четкие. Действовали не сумбурно. Один схватил его за ворот, прижал к стене. Второй ударил по животу. Третий бил по рукам, по предплечьям, по плечам, словно старался повредить или поранить опредленные зоны гонщика. Но Павел не сопротивлялся. Хоть боль неприятно отзывалась во всем теле, он мог давать отпор, хоть на один его удар приходилось два-три удара противника. Серьезных повреждений пока не чувствовалось. Лишь синяки, а в некоторых местах выступающая кровь из-за поврежденной кожи. Новый удар в спину. Резкий и жгучий.
— Хватит… — выдохнул он, но голос сорвался. Ответа не последовало. Только еще один удар. Он понимал, что времени прошло уже много. Пух ждет. Пух волнуется. Пух знает, что «просто умыться» не занимает двадцать минут. Но Нарет не сдастся так просто. Он выберется и еще покажет себя на гонке.
speed of love
Сообщений 1 страница 11 из 11
Поделиться1Вчера 05:54:39
Поделиться2Вчера 05:54:48
Подумать только, Пух даже представить себе не мог, что однажды сможет попасть в такую крутую команду мотогонщиков, как «Silver Naga». Это ведь было что-то из разряда фантастики, учитывая, что он совсем недавно начал гонять на проф категории, можно сказать, был почти новичком в этом деле. Но как-то незаметно, шаг за шагом, он все же умудрился пробиться и стать полноправным членом этой команды. А со временем, по мере того как набирался опыта и оттачивал свое мастерство, он смог даже подняться до второго места. Конечно, многие его знакомые постоянно твердили ему, что нужно приложить все усилия, чтобы забраться на самый верх, стать Королем трека, как они говорили. Но, если честно ему, на самом деле, вполне хватало и второго места. Ведь по большей части он получал удовольствие не столько от победы, сколько от того, что ему удавалось эффективно мешать другим гонщикам, не давая им прорваться вперед, отсекая любые попытки обогнать его. Он держал свое второе место мертвой хваткой и никого не подпускал ближе. И ради чего, спросите вы? Ну, конечно же, ради одного такого идиота, в которого он был по уши влюблен еще до вступления в команду. Этот парень иногда бывал таким грубым и неотесанным, что Пуху так и хотелось просто заткнуть его поцелуем, чтобы тот замолчал наконец-то.
Вообще-то, Пух не был человеком, которого можно назвать терпеливым. Вот уж что-что, а выдержка - это точно не про него. Он мог быть спокойным и добрым, но только по отношению к тем немногим людям, кого он сам выбрал для себя. А вот его переменчивое настроение, которое менялось со скоростью ветра, всегда доставляло немало хлопот всем остальным, кто был рядом. Но при этом нельзя было сказать, что он как-то не ладил с командой. Нет, совсем наоборот. Команда «Silver Naga» стала для него буквально второй семьей, самым настоящим домом, где его понимали и принимали таким, какой он есть. Ведь свою первую, родную семью, он оставил, когда решил полностью посвятить себя карьере гонщика. Конечно, его родители поддержали его выбор, но из-за того, что и они, и Пух были постоянно заняты они редко могли видеться. Они уже давно не созванивались. Он получал от них сообщения только перед началом крупных гонок или уже после финиша. Последние сообщения были примерно: "Ты молодец, мы с мамой поддерживаем тебя" или, вот еще запомнилось: "Принц, забавно звучит", когда его, кажется, так назвали в каком-то интервью впервые. Парню от них было спокойно и на душе тепло. Этого хватало, чтобы понять, что родители следят за его успехами.
* * *
Сейчас Пух волновался, что Павла что-то слишком долго нет. Он же буквально отошел, всего-то умыться перед самой гонкой, а его все нет и нет. Волнение стало нарастать. Тревога нарастала и он вышел из гаража. Пух двинулся по коридору, но уже не просто шел, а почти бежал, чувствуя, как грудь сдавливает нехорошее предчувствие. И вот, когда он наконец-то добрался до умывальников, пред глазами предстала картина, которая в ту же секунду вызвала у него дикую ярость. Прямо перед ним, трое каких-то незнакомцев напали на Павла. Моментально все внутри перевернулось. Конечно, сейчас он был гонщиком до мозга костей, но когда-то давно, в прошлом, он занимался некоторыми видами борьбы - просто для себя, как хобби. Пришлось бросить из-за глупой травмы головы и теперь он носил либо линзы, либо очки, но чаще первое. Зрение после того случая, мягко говоря, сильно подсело, но навыки все равно оставались.
И знаете, Пух ни секунды не колебался. Он бросился на помощь, совершенно не думая о возможных последствиях. Сразу же, сходу, он мощным, отточенным ударом ноги врезал одному из нападавших и тут же ловко увернулся от второго, который уже замахнулся на него. С реакцией у него никогда не было никаких проблем. Правда, третий бандит все-таки успел нанести свой удар, но Пуха это совершенно не остановило. Он попробовал оттащить Павла из этой кучи-малы, из-под нападавших, но в этот момент сам получил несколько сильных ударов ногой по руке, и было ясно, что повредил ее очень серьезно. Однако боли он не чувствовал, адреналин играл свою роль.
Вдруг по коридору раздались отчетливые шаги, и стало совершенно ясно, что кто-то идет сюда, чтобы проверить, куда же запропастились Павел и Пух. В тот же миг нападающие, будто растворились в воздухе, и от них не осталось и следа - они просто слиняли, как будто их и не было. Брюнет, совершенно забыв о своей собственной травмированной руке, которая уже начинала ныть, тут же бросился к Павлу, пытаясь рассмотреть его, проверить, нет ли серьезных повреждений. Он начал судорожно, почти панически, осматривать его.
- Ты как? - спросил Пух, а голос его дрожал от невыносимой тревоги. Видеть в таком состоянии Пуха было практически невозможно, - у тебя кровь сильно идет. Переломов нет? Не ощущаешь их? Тебе нужно в больницу и срочно.
А вот теперь в Пухе врубился режим курицы-наседки. И это было настолько необычно для его обычно нетерпеливого и резкого характера, что многие знакомые до сих пор поражаются тому, как он меняется рядом с этим парнем. Он так себя вел только с Павлом, и ни с кем другим. Пух осматривал любимого, проверяя каждую мелочь: руки, лицо, плечи - все, до чего мог дотянуться в тот момент. И, конечно, ужасно хотелось его раздеть и осмотреть досконально, чтобы уж точно убедиться, что все в полном порядке, но сейчас, в коридоре, такой возможности просто не было. Да и сильно давить на парня не хотелось. Нужно лишь было, чтобы он пришел в себя.
Поделиться3Вчера 05:54:57
Пух возник перед ним так стремительно, словно возник из ниоткуда, и Павел, еще чувствуя, как в боку пульсирует боль от последнего удара, не сразу понял, что именно произошло, но когда увидел знакомый силуэт, когда услышал резкий звук столкновения, когда почувствовал, как давление на его плечи исчезает, внутри все перевернулось, и он только успел выдохнуть, хрипло, сбивчиво, почти с облегчением.
— Пух, хорошо, что ты здесь
Нарет хотел сказать ему быть осторожнее, хотел предупредить, что их трое, и что удары поставлены, что это не просто фанаты, но слова застряли в горле, потому что Пух уже во всю дрался, и Павел видел, как его парень принимает на себя удар, как тело реагирует быстрее мысли, и сердце болезненно сжалось от страха за него.
Когда нападавшие исчезли так же внезапно, как появились, услышав дополнительные шаги в коридоре, Павел понял, что это не их подмога, а кто-то из своих. Это оказался Форт — капитан и лидер их команды, который появился в помещении чуть позже, а пока Павел попытался выпрямиться, опираясь ладонью о холодную стену, и увидел, как Пух оказывается рядом, почти вплотную, и его руки горячие касаеются, плеч, груди, проверяя степень повреждений. Павел поймал его запястье, чтобы остановить этот лихорадочный осмотр, но в тот же миг почувствовал под пальцами резкую, горячую боль, исходящую от опухшей кожи.
Он тихо, мягко, почти шепотом сказал:
— Все хорошо, правда. Бывало и хуже, ты знаешь. А вот твоя рука, Пух...
Павел провел пальцами по запястью и костяшкам, чувствуя, как под кожей пульсирует отек, и внутри поднялась волна тревоги, которая заставила его говорить еще тише и еще мягче.
— Тебе сильно повредили ее, очень сильно. Ты не сможешь держать руль такой рукой.
Он поднял взгляд, встретился с глазами Пуха и, стараясь говорить ровно и спокойно.
— В больницу я не поеду. Надо чтоб хотя бы один гонщик вышел от команды. Я не позволю другим нас обойти по рейтингу. А вот твою руку надо срочно осмотреть. У меня нет таких серьезных травм. Ты не выйдешь сегодня на трек. Я не позволю тебе так рисковать. Пожалуйста. Останься.
Павел взглянул на Пуха так мягко, как мог. Он очень любил этого парня и безумно переживал за него. Нарет хотел добавить что‑то еще, но в коридоре появился Форт, и Павел увидел, как лидер команды буквально застывает, глядя на них обоих, на кровь, на синяки, на опухшую руку Пуха. Павел поднял ладонь, чтобы остановить поток вопросов.
— Форт, потом. Нам нужно в гараж.
Они вернулись в гараж вместе, и Павел чувствовал, как на них оборачиваются механики, как замолкают разговоры, как пиарщики выключают камеры. Его усадили на стул, и он позволил себе посидеть несколько секунд с закрытыми глазами, выравнивая свое состояние и дыхание, пока механик обрабатывал его спину и руки охлаждающим спреем, обрабатывал раны. Павел проглотил обезболивающее и поднялся, когда Форт спросил, уверен ли он.
— Я поеду. Я в порядке. Я справлюсь. А вот наш Принц сегодня будет моим болельщиком. И это не обсуждатся, — голос под конец стал на столько серьезным, что Форт даже не смог ничего возразить. Павел был лидером по натуре. А если дело касалось любимого человека, то он мог быть на столько строгим и грозным, что сам себя мог испугаться.
Он повернулся к Пуху, посмотрел на его руку, на то, как она уже начала синеть, и сказал тихо, стараясь скрыть свое переживание.
— Прошу, не сходи с ума. Не выходи на трек. Я вернусь к тебе. И мы вместе поедем в больницу. Папочка должен верить в мамочку, — Павел надел шлем, защелкнул крепление и вышел на стартовую линию.
Когда мотор заговорил под ним, Павел почувствовал, как все вокруг будто растворяется. Боль, тревога, следы ударов, даже страх за Пуха — все уходило вглубь, уступая место какому-то первобытному азарту и желанию выйти и показать себя.
Дыши ровно. Не думай о боли. Не думай о том, что было в коридоре.
Сигнал прорезал воздух, и Павел рванул вперед, чувствуя, как мотоцикл под ним становится постепенно одним целым со своим гонщиком. Первый поворот дался тяжело — мышцы спины отозвались резкой вспышкой боли, но Нарет сжал зубы и наклонил байк глубже, чем обычно, словно хотел доказать самому себе, что его не сломали.
Ты не имеешь права уступить.
Павел видел, как соперники пытаются обойти его, видел мелькание цветов их комбинезонов, но каждый раз, когда кто‑то приближался слишком близко, Павел словно чувствовал это кожей (ну или задницей) и смещал траекторию на долю секунды раньше, чем нужно. Боль в боку пульсировала, постпенно заполняя собой сознание. Требовалось не малых сил, чтоб держать себя и свое тело под контролем. Он мотнул головой, пытаясь сосредоточиться на гонке.
Пух смотрит. Он ждет. Он должен видеть, что со мной все хорошо.
Поделиться4Вчера 05:55:04
Вот чего он просто терпеть не мог, так это того, когда Павел, несмотря на травму, упрямо рвался на гоночный трек. Это ведь уже не в первый раз такое происходило. Он мог понять эту одержимость, это безрассудство, которое заставляло Павла рисковать собой. Каждый раз сердце сжималось от тревоги, и Пух не знал, как достучаться до этого упрямца, который считал себя неуязвимым. Но когда Павел начал запрещать гонять уже самому Пуху, вот тут парень даже немного разозлился, хоть и старался виду не подавать, чтобы не усугублять и без того напряженную обстановку. Ему было неприятно, что его считают несамостоятельным, что его желание участвовать в гонке воспринимается как какая-то ерунда, а не серьезное стремление к победе и сохранению своего места. Он ведь тоже часть команды, и у него были свои задачи и амбиции, которые никак не вписывались в роль пассивного наблюдателя.
- С моей рукой все в порядке, никаких серьезных повреждений, - Пух старался убедить Павла, и, если честно, самого себя, хотя внутри понимал, что это лишь ложь, - тебе досталось куда сильнее, а у меня просто пара царапин, ну максимум синяк, не более, - он не мог сидеть в стороне, когда на кону стояли такие важные вещи. Конечно, его очень сильно волновали и общий рейтинг команды, и его личные очки, которые он всегда с таким трудом удерживал на почетном втором месте, ведь это было его место, его визитная карточка. А еще больше его волновало то, что другие гонщики могли перекрыть дорогу, занимая выгодные позиции, пока он сидел бы и ждал. Он прекрасно знал, что Павел и без него отлично справится, справится блестяще, ведь как ни крути, он был Королем трека задолго до того, как Пух вообще присоединился к команде. Его статус был неоспорим, и это лишь подогревало желание Пуха быть рядом, учиться, доказывать, что он тоже чего-то стоит.
Но вот то, как Пух вечно мешает другим, его откровенно агрессивный стиль вождения, порой на грани фола - такого уже у Пуха было не отнять. Это было частью его личности, его индивидуальности на треке. Он понимал, что это его сильная сторона, его козырь, и он не желал отступать от этого, менять себя ради чьих-то представлений о "правильной" гонке. Уступить сейчас значило бы признать слабость, а этого он себе позволить не мог, особенно перед лицом Павла, который сам был воплощением силы.
- Папочка верит в мамочку. Но и мамочка должна понимать, что папочка куда выносливее и сильнее, - пробормотал Пух себе под нос, словно пытаясь убедить в этом не только Павла, но и самого себя. Он проводил его взглядом. Видел, как тот молча надевает шлем, и внутри у него все непроизвольно сжалось от тревоги и волнения. Он знал, какую боль сейчас испытывает Нарет, но при этом совершенно не показывает ее, демонстрируя лишь каменное лицо. И он осознавал, что Павел делает это не только для того, чтобы казаться сильным в глазах соперников и публики, но и чтобы сам Пух не волновался за него. Парень прекрасно осознавал, что Павел не пускает его на трек именно из-за травмы, чтобы не стало хуже, чтобы не подвергать его дополнительному риску. Он искренне переживал за него. Но разве Критта это остановило бы? Разве можно было вот так просто взять и отговорить его от того, что было смыслом его жизни?
Несмотря на активные протесты Форта, который явно был согласен с мнением Павла, увидев поврежденную руку Пуха и оценив возможные последствия, парень почти под самое начало гонки, наперекор всем, вышел на трек. В последний момент он на ходу уже одевал шлем, застегивая ремешки, и поправлял перчатки. Его сердце бешено колотилось в груди, но это был не страх, а скорее адреналин, смешанный с решимостью. Внутри все кипело, и он чувствовал, что поступает правильно.
- Один заезд я точно выдержу, - мысленно твердил он про себя, пытаясь заглушить ноющую боль, которая уже начала ощущаться.
* * *
Он не гнал, как обычно это делал, не пытался сразу вырваться вперед, демонстрируя свою агрессивную манеру. Вместо этого он держался где-то в середине, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Он ехал осторожно, аккуратно, не сильно напрягая ни тело, ни травмированную руку, чтобы не стало хуже и не усугубить свое положение. Кажется, он очень пожалел, что не выпил обезболивающее перед самым началом заезда. Каждый резкий поворот, каждое движение отдавались неприятной болью. Он видел, как Павла пытаются обогнать, как другие гонщики напрягаются до предела, но все их попытки были совершенно бесполезны. Павел ехал так, словно играючи, сохраняя свою позицию, и было очевидно, что он был безоговорочным Королем трека, его положение было непоколебимо. Иначе и быть не могло, это было просто невозможно, его мастерство было за гранью понимания. Очередной крутой поворот, и Пух инстинктивно наклоняется, но весь вес переносит на левую руку, чтобы максимально обезопасить правую, минимизируя нагрузку. Он старается держаться минимально травмированной рукой, чтобы контролировать ситуацию. На боль ему было как-то плевать, это было второстепенно, она поболит и перестанет, он уже привык к ней. А вот если станет хуже, если он усугубит травму, от Павла он точно получит таких пиздюлей, таких разносов, что скорее всего на трек не выйдет до полного выздоровления. Еще и слушать его нотации придется очень долго. А это было куда более страшно.
Было несколько кругов, и он терпеливо ждал. И вот, когда они уже выехали на последний круг, Пух сильно прибавил газу, резко набирая скорость. Павел славился своей невероятной скоростью, его молниеносные старты и финиши были легендарны. А вот Пух всегда брал своей маневренностью. Из-за его агрессивного вождения и того, что он всегда мешал обходить себя другим, его маневренность всегда была на порядок выше. Он был как змей, проскальзывающий сквозь ряды соперников к своей цели.
Наконец-то он на четвертом месте, и это уже было победой, учитывая его состояние. Маневрируя между другими гонщиками, Критт не без усилий, с огромным напряжением обходит и третьего, наконец-то отстаивая свое законное второе место. Но он видел, что Павел ехал гораздо дальше, чем все остальные, его отрыв был колоссальным. Это было достаточно, он сделал все, что мог в этой ситуации. Пух только маневрировал по треку, оставляя за собой второе место, но не приближаясь к Павлу, не пытаясь его догнать. Оставаясь на почтительном расстоянии. Рисковать и прибавлять еще скорость он уже не мог, это было бы слишком опасно, да и смысла в этом не было. Все же Павел в гневе пугал, даже его. А он уже итак получит пиздюлей за то, что вышел на гонку, хотя Павел поставил запрет. а еще он очень сильно удивится, если после заезда в больнице окажется, что была травмирована не только рука. Лучше уж сразу тогда в могилу лечь.
Поделиться5Вчера 05:55:11
Финишная прямая всегда была для Павла чем‑то вроде последнего вдоха перед прыжком в пустоту. В эти моменты напряжение во всем теле и сознании достигали такого пика, словно ты поднялся на Эверест, а перед тобой только огромная высота. Дыхание становится максимально незаметным, давая концентрации лидерство над всем остальным в сознании и теле. Он чувствовал, как мотоцикл под ним вибрирует, как резина цепляется за покрытие, как боль в боку вспыхивает при каждой попытке напрячь мышцы, вцепляясь в руль сильнее при поворотах, но он давил газ так, словно хотел прожечь трек насквозь. И когда финишный датчик мигнул, фиксируя его первым, Павел выдохнул, а в груди что-то отозвалось неприятным ноющим ощущением.
Но радость длилась меньше секунды.
Потому что в зеркале он увидел знакомый силуэт, который пересек финишную линию буквально через пару секунд после него. Черный байк. Серебристые полосы. Манера езды, которую он узнал бы даже во сне. Пух. Павел почувствовал, как внутри что‑то обрывается. Не злость и не раздражение, а тот самый ледяной страх, который он ненавидел больше всего. Пваел услышал в рации голос Форта, который явно не хотел напрягать остальных во время гонки, а сейчас сорвался.
— Критт, ты что творишь?! Я сказал тебе сидеть в гараже! Тебе все сказали сидеть в гараже!
И этого было достаточно, чтобы Павел убедился. Пух вышел на трек. С травмой. С болью. С риском. С упрямством, которое могло сыграть злую шутку как с самим Пухом, так и с Павлом, и с командой. Но Павел не сказал ни слова. Надо было доехать до гаража и оставить все между членами командами, иначе СМИ раздуют из этого такой скандал. А Нарет еще хотел разобраться — кто именно напал на него в туалете. Он сжал руль так сильно, что побелели костяшки, и заставил себя ехать дальше, к зоне остановки, а внутри разгоралось смешанное из ярости и любви чувство.
Когда он заглушил мотор и снял шлем, все ликовали, что Нага снова на коне и стала лучшей, но Павел видел только одно: Пух, который подъехал следом, и Форт, который уже шел к ним быстрым шагом. Павел сделал шаг навстречу, и в этот момент его резко качнуло. Боль, которую он гнал от себя всю гонку, поднялась сразу, со всех сторон, будто тело наконец‑то вспомнило, что оно избито, что мышцы забиты, и что недавние удары были настоящими, а не фантомными. Спина вспыхнула огнем, бок свело, руки дрогнули. Он едва удержался на ногах, перехватив равновесие на автомате, и только после этого позволил себе короткий, злой вдох. Но он не дал никому подойти. Лишь выпрямился, слоавно ничего не произошло, и заговорил первым. Голос был тихий, но от этого звучал еще более угрожающе.
— Ты... — он выдохнул, смотря на Пуха со злостью и беспокойством одновременно, — ты хоть понимаешь, что ты сделал? Я тебе сказал остаться в гараже. Я тебе сказал, что ты не выйдешь на трек. Я тебе сказал, что твоя рука не выдержит. Ты мог упасть на первом же повороте. Ты мог угробить себя. Ты мог угробить всю команду. И не надо мне говорить, что куда я, туда и ты.
Павел говорил тихо, на самом деле в теле почти не было сил на крик.
— Если бы с тобой что‑то случилось. Если бы ты потерял управление. Если бы тебя занесло. Команда могла потерять бы обоих гонщиков за один раз. Мы бы вылетели из рейтинга. Мы бы потеряли лидерство. Мы бы потеряли все, что строили годами. Ты понимаешь это? Ты хоть на секунду подумал об этом?
Павел сделал шаг ближе, и в голосе появилась та самая мягкость, которая всегда была опаснее любого крика. Он смотрел на Пуха несколько секунд молча. После обнял любимого, прижав к себе, но все тело так изнывало, что иногда вздрагивало то ли от боли, то ли от эмоций.
— Я переживал за тебя. Я думал, что ты в безопасности. Думал, что ты сидишь в гараже. Я не переживу, если с тобой что-то случиться.
И тут вмешался Форт.
— Хватит, — сказал он, голос был строгим и максимально старался выглядеть big boss'ом, — вы оба. Вы оба сейчас стоите передо мной как два идиота, которые решили, что гонка важнее собственной жизни. Павел, ты вышел на трек избитый так, что тебя в медпункте должны были оставить минимум на сутки. Критт, ты вообще должен был лежать со льдом на руке, а не держать руль. Вы понимаете, что сделали? Вы оба подвергли риску не только себя, но и всю команду. Если бы кто‑то из вас упал, это был бы конец сезона. Конец рейтинга. Конец всему. Да хер бы с этим рейтингом. Вы — моя семья, идиоты. И я не хочу ближайшие несколько недель носить вам апельсины в больницу. Если еще что-то подобное повторится, то даю обещание, я лично проколю шины в обоих байках.
Павел лишь коротко усмехнулся. Он прекрасно знал, что Форт любит каждого в команде и печется не хуже, а порой и лучше, чем родной отец.
— Сейчас мы едем в больницу. Оба. Немедленно. И если кое-кто решит спорить, то я отнесу его на руках. Форт, тебе придется нас отвезти.
Поделиться6Вчера 05:55:17
Он знал, что ему достанется за то, что вышел на трек, но никак не ожидал, что придётся выслушивать слишком много ворчания. Уж лучше бы злился молча, ведь такие нотации Пух не любил ещё больше. Плюс, чего ворчать? Всё же хорошо закончилось: они выиграли, и никто особо не пострадал.
Но Критт молчал. Пока что молча смотрел на своего ворчливого парня, который явно слишком опекал его. Конечно, Пух был моложе, но это не значит, что он слепой щенок, который не видит, куда тычется носом.
— Во-первых, я знал, что моя рука выдержит. Боль была небольшой, и я знал, что всё будет хорошо. Я что, один верю в свои силы и нормально оцениваю всё, что делаю? Во-вторых, давай начистоту: ты был травмирован куда серьёзнее, и моя рука — попросту ерунда. Да, сейчас она болит, и мне хочется выть, но это лишь из-за того, что я слегка напряг её. А ты? Ты себя видел? Еле стоишь. Думаешь, я не знаю, какие у тебя травмы? — он тоже начинал злиться. Павел не понимал, что ли, что Пух так же волнуется и за него? Да, рейтинг, очки и команда важны, но он смог бы и сам вытянуть этот заезд, если бы Павел уселся отдыхать. Хотя про боль он, конечно, соврал. Сейчас он её просто охуенно ощущал, но только из-за этого и не снимал перчатку, да и вообще почти не шевелил рукой, не напрягая её.
Критт только легонько обнял ворчливую мамочку, поглаживая того по голове, пытаясь утешить. Легонько поцеловал в висок, затем в щеку.
— Не злись. И успокойся. Я жив и цел. Я правда был уверен на все сто, что смогу выдержать заезд без проблем. Если бы я не был уверен, думаешь, я бы ослушался тебя или же дядю? Я бы остался в гараже, если бы был хотя бы один процент того, что я мог бы попасть в аварию, — перестав обнимать парня, Пух аккуратно обнял того здоровой рукой за талию, держа его крепко, но стараясь не причинить боль или же ещё больший вред. Он специально делал так, чтобы было видно, словно они просто обнимаются. Слухи и сплетни уж точно не нужны. А об их отношениях уже давно всем известно.
— Я никогда не подводил команду и тебя за этот год. И сейчас бы не подвёл. Мамочка должна верить в папочку побольше, а то папочке очень грустно, — Пух даже как-то по-детски надул губы, явно показывая свою обиду, — но за то, что я ослушался, приношу свои извинения. Просто в следующий раз можно, хотя бы, поинтересоваться моим состоянием, ладно?
Он выслушал весь бубнёж Форта и просто виновато улыбнулся, покрепче перехватывая талию любимого. Просто кивая головой на то, что им обоим нужно в больницу.
— Что, зажал бы пару апельсинчиков, если бы я попал в больницу? Ну ты жадина, дядь, — шуточно попытался ответить Пух, правда, сразу же получил подзатыльник от Форта, решив замолчать, чтобы не получить ещё больше, просто помогая дойти до машины Павлу. Ведь теперь им обоим нужно в больницу.
* * *
Больницы Пух жуть как не любил, впрочем, кто вообще любит их? Особенно, когда на тебя так пристально смотрит Нарет, который явно беспокоился о Пухе куда больше, чем о себе. Вот же паникёр. Благо, их раскидали по разным кабинетам, и Пух оказался у другого врача. Ну, всё было не так уж и плохо, как он думал, но не так уж и хорошо, как надеялся. Вывих с растяжением. Кажется, заезд всё же повлиял на руку, пусть он и не ощущал особо боль. Видимо, адреналин перекрывал всё.
К сожалению, дали две недели на полное выздоровление. Он взял бланк с собой, где были прописаны лекарства и когда показать врачу в следующий раз. Выходя из кабинета, Критт читал наставления врача, потому что в кабинете он попросту прослушал их, думая лишь о состоянии Павла. Было неприятно читать, что ему нужен отдых и отсутствие нагрузок на эту руку. А как тренироваться? И самое худшее… Кто им готовить будет?! От этой мысли у Пуха по коже прошлись мурашки. Обычно готовил он сам, и стряпню Павла вообще не пробовал. Впрочем, тот питался до знакомства с Криттом явно какой-то готовой стряпнёй, не считая бухла. Кое-как сложив этот бланк и запихнув его в карман, парень подошёл уже к дяде. Форт как раз был с ними и, видимо, ждал их.
— Я всё. Ничего серьёзного. Павел ещё не выходил? — Пух осмотрелся. Может, парень выходил и просто отошёл? А может, всё же что-то серьёзное?
Поделиться7Вчера 05:55:25
Когда врач наконец отпустил его, Павел медленно поднялся с кушетки, чувствуя, как тело протестует против каждого движения. Он вообще успел устать в два раза больше, чем после гонки. Сначала врач, потом рентген половины тела, потом снова врач, потом обработка ран, потом опять врач. Бесконечный круг. Боль была дико тянущей, разошедшейся по всему телу, как будто его не били, а месили руками, как тесто. Ушибы на спине, забитые мышцы, сильный удар в бок, растяжение плеча, ссадины на руках, надрыв двух мышц — всё это вместе давало ощущение, словно он прошел через бетонную мешалку, ну или его просто переехал грузовик. Но он был на ногах. Он мог идти. И это было главное. Хоть и с трудом. Он вышел в коридор и сразу увидел тех, кто вызывал улыбку..
Пух стоял, опираясь здоровой рукой о стену, с повязкой на запястье и тем самым упрямым выражением лица, которое Павел узнавал из тысячи. Рядом был Форт, руки скрещены, взгляд тяжелый, кажется, он готов был прибить их обоих. Они оба ждали его. Это было и приятно и немного неловко. Павел подошел ближе, и в этот момент его снова качнуло.так резко, неприятно, так, что он едва удержался на ногах. Бок свело, спина вспыхнула огнем, дыхание сбилось. Он перехватил равновесие, выровнялся, словно ничего не произошло, и дальше направился к любимому и дяде. Нарет сразу встал рядом с Пухом и обеспокоенно взглянул на его руку.
— Ты как? Что тебе сказали? — он очень сильно переживал.
Но Форт заговорил первым.
— Ну что, герой, — голос был низким, злым, но под ним слышалась тревога, — доволен собой? Что тебе сказали врачи? Надеюсь вставили по пятое число, чтоб мало не показалось?
Нарет немного виновато, но не скрывая улыбки, опустил взгляд, прижимаясь ближе к Критту.
— Ну, ушибы, надрыв ромбовидной и икроножной мышц, растяжение, так... мелочи, — хотелось отшутиться, но взгляд Форта остановил это желание.
— Вы оба, — Форт ткнул в каждого из них пальцем и, кажется, ему было вообще сейчас плевать попадет он в очередной синяк или нет, или наоборот даже хотел бы в него попасть, — два самых упрямых идиота, которых я когда‑либо видел. Я вам уже говорил, что вы — моя семья. Единственная. И сегодня вы оба сделали все, чтобы я эту семью потерял.
Павел сжал зубы, не смея возразить. Он как никто знал, на сколько капитан дорожит всеми. Форт продолжал.
— Павел, ты вышел на трек избитый так, что тебя должны были оставить под наблюдением. Ты еле стоишь. Ты думаешь, я не вижу, как тебя шатает? Ты думаешь, я не понимаю, что ты держишься на одном упрямстве?
Павел хотел возразить, но Форт поднял ладонь.
— А ты, Критт, — голос стал ещё жестче, — должен был сидеть в гараже. У тебя рука в таком состоянии, что любой другой гонщик даже перчатку бы не смог надеть. Но нет. Вы оба решили, что вы бессмертные. Что вы можете выйти на трек и сделать вид, что все нормально.
Он шагнул ближе, и голос стал тише, но от этого только тяжелее.
— Если бы один из вас упал, то второй бы бросился за ним. И я хоронил бы двоих. Вы понимаете это? Вы понимаете, что я не переживу, если с кем‑то из вас что‑то случится?
— Дядь, ну ты преувеличиваешь, вот честно, — Павел пытался смягчить нотку, но взгляд Форта был на столько суровый, что Нарет лишь тяжело выдохнул.
— Преувеличиваю? Павел, ты издеваешься или как? Ты как никто знаешь, что по неожиданно упавшему гонщику может спокойно проехаться другой, или его голову может задеть колесом и шлем вообще не поможет. Вы оба гонщики, которые знают что и как бывает на огромной скорости более 350 километров в час.
После того как Форт наконец-то закончил и тяжело вздохнул, Павел посмотрел на Пуха и на его руку, затем попытался пошевелить нормально ногой с надорванной мышцей, подвигать лопатками, все адски болело. Он лишь еще раз вздохнул и взял ладон Пуха своей и проговорил:
— Форт прав. Ты мог погибнуть. Ты мог потерять управление. Ты мог… — голос дрогнул, и он заставил себя выровнять его, — ты мог исчезнуть у меня на глазах. И я бы не успел ничего сделать, а я тоже идиот, который поперся на трек, — в этот момент у всех могло аж дыхание встать. Павел, который соглашается с тем, что был неправ — это что-то из разряда фантастики. Но сейчас это действительно были слова, которые сказал Нарет своим голосом и вслух. Наверно наличие рядом Критта меняло его отчасти, так как уже было не плевать на себя немного. Хотелось жить ради того, чтоб быть рядом с любимым. Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат от усталости.
— Я переживал за тебя так, что меня тошнило. Я думал, что ты в гараже. Я думал, что ты в безопасности.
Он замолчал на секунду.
— Все. Хватит. Мы оба сделали глупость. Мы оба вышли на трек в состоянии, в котором нельзя было. Мы оба могли погибнуть. И я не собираюсь повторять это еще раз. Правда, дядь.
Павел повернулся к Форту.
— Мы едем домой. Оба. И ты нас отвезешь. Потому что если я сейчас сяду за руль — я врежусь в первый же столб.
Форт только кивнул коротко, но в глазах мелькнуло облегчение.
Павел снова посмотрел на Пуха и взгляд был наполнен такой любовью, заботой и переживанием, что вообще можно было ничего не говорить, но все же сказал.
— Пошли. Нам обоим нужен лед, таблетки и постель. И если ты хоть раз пикнешь о том, что можешь тренироваться с этой рукой — я сам тебя к кровати привяжу. И я тоже возьму постельный режим.
И они пошли к выходу. Хромые, косые и кривые — кто какой, но зато живые и вместе, рука в руке.
Форт вывел их из больницы, он шел чуть быстрее, чем надо было, но просто капитан слишком устал переживать и теперь просто хотел довезти своих идиотов до дома живыми. Павел шел рядом с Пухом, держась ровно, но каждый шаг отдавался в боку тупой болью, а спина будто горела под кожей. Он старался не показывать этого, ну кроме прихрамывания на ногу с поврежденной мышцей, но знал, что Пух чувствовал всю боль так же, как Нарет чувствовал его боль. Они оба всегда чувствовали.
У машины Форт открыл заднюю дверь и посмотрел на них так, словно они оба дети, которых он собирается пристегнуть ремнями и запретить двигаться.
— Садитесь. Оба. И молчите.
Павел сел первыммедленно и острожно. Когда он опустился на сиденье, его снова качнуло, но хоть немного меньше, чем до этого. Пух сразу оказался рядом, придерживая его за плечо здоровой рукой, но так, чтобы Форт со стороны не понял, что он помогает. Пух сел рядом, и Форт хлопнул дверью, обходя машину. Через секунду двигатель загудел, и они тронулись.
Форт вел машину уверенно, но напряженно Его руки на руле были сжаты так, что побелели костяшки. Он смотрел вперед, но по тому, как иногда дрогали мышцы на его лице, было понятно: он все еще злится и переживает.
Пух сидел рядом с Павлом, чуть повернувшись к нему, словно готов был подхватить, если тот снова потеряет равновесие. Павел смотрел в окно, но взгляд был расфокусированным. Он не видел улиц, не видел огней, не видел ночного города. Он мог только думать о том, что если бы все пошло не так, как пошло, то кто-то из них мог потерять другого. Или сидеть в больнице, ожидая, когда другой придет в чувство. От этого ощущения, от этих представлений в голове и на душе все сжалось в тугой комок. Так же мысли возвращались к нападавшим, и Павел знал, что доберется до них, а особенно до того, кто их направил.
— Ты дрожишь, — тихо сказал Пух, едва слышно. Павел моргнул, словно возвращаясь в реальность.
— Это просто мышцы, — ответил он так же тихо, — Они забиты.
Форт фыркнул.
— Забиты… — пробормотал он, — Да у тебя спина цвета баклажана. И бок тоже. И плечо. И руки. И ты еще смеешь говорить, что «забиты».
Павел усмехнулся.
— Я же сказал, что жив.
— Жив, — отрезал Форт, — Но если ты еще раз выйдешь на трек в таком состоянии, я лично тебя к стулу привяжу. И тебя тоже, Критт.
Павел тихо хмыкнул и улыбнулся.
— Дядя, ты нас обоих не удержишь.
Форт посмотрел на них в зеркало заднего вида.
— Я найду способ. Не сомневайтесь.
Павел с усмешкой отвернул взгляд снова в окно, в этот раз стараясь расслабиться и хоть чуть-чуть начать отдыхать. И все это время, кажду секунду, каждое мгновение, он держал в своей руке руку Пуха и поглаживал ее большим пальцем руки. В этом жесте было больше, чем просто желание касаться любимого.
Поделиться8Вчера 05:55:32
Увидев наконец-то Павла, Пух сразу же заулыбался. Пусть они оба были травмированы, но он не мог не улыбаться от того, что его парня не оставят в больнице. А значит, всё было не так опасно и серьёзно, и он сможет позаботиться о нём сам. Ну, насколько это было возможно, а уж он постарается. Всё же управляться с этим идиотом мог только Пух. Впрочем, и наоборот было так же. Павел не успел ответить, ведь полилась гневная тирада от Форта. Криттин только придерживал Павла за талию, помогая ему нормально стоять. Вообще, он бы предпочёл, чтобы его парень присел куда-нибудь и не стоял, но они сразу же собирались ехать домой после обследования.
Критт только всё слушал, пока Павла отчитывали, и хотел было сказать, что Форт прав, но не успел, так уже начали отчитывать его. Пух так опешил, что как-то неосознанно забрался Павлу за спину. Почему-то дядю в ярости он побаивался. Ведь мог ещё и треснуть.
— А я-то тут при чём? Моя травма минимальная, это Павел весь избит был, — он продолжал обнимать Павла, но ещё умудрялся и в какой-то мере прятаться за него. Форт в гневе пугал ужасно. А такого он видел явно впервые. Ну, может, просто впервые оба гонщика травмировались, так ещё и вышли оба на трек.
Пусть гневное отчитывание и завершилось, Пух только тихо выдохнул. Как-то устало, да и у самого отменно болела рука, а от таблеток он отказался. По крайней мере, пока они не окажутся уже дома.
— Я не буду так больше поступать, но запомни. Ты тоже так не будешь. Выходить будем только здоровые, оба, — он чуть прикрывает глаза, усталость уже начала накатывать по всему телу. Слишком много всего произошло и слишком много мыслей было в голове. Кто подослал тех людей? Он понимал, что им нужно было убрать именно Павла, а Пух просто попал под руку, когда полез в драку. Но одно он знал точно: узнает, кто это был — шею свернёт и заказчику, и исполнителям.
— Знаешь, лучше бы ты привязывал меня к кровати в других случаях, — он не мог не отпустить такую шутку, улыбаясь ещё больше. Лишь ласково поцеловав Нарета в щеку, Пух отвлёкся, потому что его позвала одна из медсестёр. Он осторожно отпустил Павла и подошёл к ней, что-то выслушивая, беря в руки ещё один небольшой бланк и, поклонившись, явно поблагодарив, вернулся обратно, подхватывая снова своего любимого.
— Домой точно нужно. Мамочке нужен отдых.
* * *
Всю поездку Пух лишь придерживал Павла, иногда спрашивая его о самочувствии. Ведь при езде, пусть и в машине, могло стать хуже. Он буквально чувствовал его боль.
Поблагодарив Форта, когда тот подъехал к их общему дому — а точнее, к дому Павла, куда уже переехал и сам Критт, — парень помог любимому выйти из машины, доходя уже до дома. Теперь он сам позаботится о нём.
Помогая дойти до их спальни, брюнет одной рукой подхватил, помогая второй, травмированной, снять одежду. Он делал это очень осторожно, чтобы не причинить ещё больше боли. Одежда сразу же скидывалась на пол, он позже ею займётся. Когда Пух увидел все эти синяки, он хотел было прикоснуться, но сразу же отдёрнул руку.
— Тебе выписывали таблетки, верно? Давай я приготовлю тебе поесть или сначала помочь тебе с душем?
Парень говорил это, попутно стягивая уже с себя одежду. Всё же после гонок они даже не сняли свои костюмы, а сразу же поехали в больницу. Когда оба уже были без одежды, только тогда Пух достал их одежду. Пока что двое штанов и футболки. Павел, конечно, возмущался, но всё же штаны надел сам, а вот с футболкой ему помогал уже Пух, пусть его любимый и ворчал дико.
— Слушай, я тут хотел кое-что сказать. Не решился в больнице, да и Форт пугал пуще врачей и всех обследований, — он говорил тихо, поправляя штаны уже на себе, шлёпая босыми ногами до своей формы и доставая оба бланка из кармана. Один из них он положил на стол — тот, что показывал результаты по руке, лечение и повторная запись к врачу для следующего осмотра. Он медленно присел рядом с парнем, протягивая ему этот бланк. — Я не знал, пока мне не сказали на обследовании. Кажется, я не заметил во время драки. Их было трое, и я переживал за тебя.. Кажется, я получил небольшое сотрясение. Я не знаю, когда меня ударили по голове или какой ещё удар я пропустил, — парень лишь виновато улыбнулся, слегка зачёсывая чёлку назад здоровой рукой. — Мне нельзя будет за руль даже после того, как рука полностью восстановится, пока с головой всё не будет в порядке. Дядя и так был дико зол на нас, и я не стал говорить. Врач сказал, что, возможно, был задет висок, поэтому я особо не почувствовал.
Критт только вздохнул. Вообще, он не планировал говорить про это до самого последнего момента. Но Павел бы всё равно узнал. Да и увидел бы таблетки или же само самочувствие Пуха. Ведь там чётко говорилось, что возможны головокружения, недомогание или же в крайних случаях обморок. Последнее он явно не хотел. Врач ещё что-то говорил о том, что парню может быть периодически холодно, но пока что он ощущал лишь жар в теле. И из-за боли, как своей, так и Павла.
— Что ты хочешь поесть? Я приготовлю, — он попросту попытался уйти от темы. Увильнуть, так сказать, от того, что сам же и рассказал.
Поделиться9Вчера 05:55:40
Дом встретил их мягким полумраком. Закрытые жалюзи не давали солнечному свету попасть в помещение, оставляя внутри легкую и приятную прохладу. Павел не сопротивлялся, не возмущался, а послушно дал Пуху руководить ситуацией. Он понимал, что его парень просто прибьет его на месте, если будет сильно что-то пиздеть в ответ. Он соглашался практически со всем, но вот разговор про сотрясение.
— Знаешь, как бы я сейчас хотел треснуть тебе по твоей голове. Или щелкнуть больно, — Павел прошелся глазами по выписке из больнице, переодически смотря на Пуха, а потом вновь на бумагу. После тяжело вздохнул и положил бумагу рядом, беря в свои руки ладонь любимого.
— Правильно, что Форту не сказал. Он тогда бы вообще нас тут приковал наручниками и присылал бы кого-то, чтоб покормили и не сдохли тут. Спасибо, что мне сказал. Узнал бы позже — честно слово, я бы тебя прибил на месте. А так да. Пока не покажешь мне бумагу о том, что все в порядке — даже думать не смей о тренировках и тем более о гонках, — слова Павла были максимально серьезными, а глаза выражали тотальную обеспокоенность, но не теряли своей нежности.
— В душ потом. Нет сил. Давай в зал.
Павел прошел в зал, не доходя до спальни, и сразу опустился на диван, тот самый, на котором эта пара так любила проводить время, ели, пили, смеялись, обсуждали гонки, смотрели всякие фильмы и сериалы что еще там делали умалчиваем. Он попытался сесть максимально осторожно, но все равно почувствовал, как спина вспыхнула огнем, бок кольнуло, а нога с надорванной мышцей отозвалась резкой болью. Он тихо выдохнул, но не позволил себе ни одного стона, только короткое, злое «черт», которое сорвалось само, но он привык к такому. Эти травмы были не первыми и не последними. Честно говоря, после некоторых аварий на трассе бывало и хуже.
— Вот так... — пробормотал он, устраиваясь удобнее, — дома хорошо.
Пух прошел мимо в сторону кухни, чтобы включить свет, и Павел поймал его взглядом. Он всегда так делал: смотрел на него так, словно видел впервые и каждый раз любовался, не в силах отвести глаза куда-то в сторону. А сейчас особенно. Растрепанные волосы, повязка на руке, усталость в глазах, но все равно такой красивый и родной. Пух собирался пройти дальше, но Павел протянул здоровую руку, поймал его за запястье здоровой руки и мягко притянул к себе. Движение вышло естественным и довольно нежным.
— Папочка, иди сюда.
Пух наклонился, и Павел сначала провел ладонью по его щеке, задержвая и поглаживая по скуле, а затем максимально нежно и трепетно поцеловал, прикрывая глаза.
— Вот теперь точно дома, — выдохнул он, позволяя себе улыбнуться.
Павел откинулся на спинку дивана, чувствуя, как тело протестует, но поддается, понимая, что можно расслабиться. Боль была везде в спине, в боку, в ноге, в плечах, но постепенно переставала быть такой неприятной. Либо таблетки начали действовать, либо дома и стены действительно лечили.
— Слушай... — начал он, глядя на Пуха,— нам надо отдыхать. Оба. И ты, и я. Мы сегодня… — он усмехнулся, — как сказал бы Форт: были оба идиотами, — Павел подмигнул. Сейчас он уже звучал так, как говорил в обычном состоянии. Флирт, заигрывания, стреляния глазками, ухмылка одним уголком губ, все это было нормально для него и привычно. Он провел пальцами по его руке.
— И готовить ты сейчас не будешь, — сказал он твердо, — даже не думай. Я вижу твою руку. Я знаю, как она болит. И если ты сейчас полезешь на кухню — я обижусь. Серьезно. Да и не хватало, чтоб ты от пара и жара при готовке, в своем то состоянии, потерял сознание. Всякое случается. Да и шутки с головой тоже плохи. Мозг штука серьезная. Хотя, думаю, дядя сейчас бы добавил, что его у нас нет.
Павел поднял бровь так, как умел только он, смесью упрямства и нежности, от которой Пух обычно сдавался.
— Мы закажем еду. Все. Точка. Я хочу есть, а то от лекарств желудок сводит, но я хочу, чтобы ты отдыхал. И если ты вздумаешь спорить… — Нарет наклонился ближе, поймал его за подбородок и мягко провел большим пальцем по его губе, — я обижусь так, что ты потом еще очень долгое время будешь умолять меня перестать.
— Сядь рядом, — сказал тихо, — просто побудь со мной. Я хочу чувствовать, что ты здесь.
Он отодвинулся чуть в сторону, освобождая место на диване, и положил руку на подушку, приглашая.
— Изакажем еду. Потом лед. Потом таблетки. Но сначала… — он снова коснулся его щеки, — сначала просто побудь рядом. Потому что я... — он выдохнул, — я слишком долго сегодня боялся, что могу потерять тебя.
Он закрыл глаза на секунду, полностью расслабляясь.
— С тебя выбор еды. Удиви меня. И себе возьми тоже, пожалуйста, знаешь, что один я есть не буду
Поделиться10Вчера 05:55:47
- Я бы не стал скрывать это от тебя, мама. Я вообще не вру тебе и ничего не скрываю. Ты знаешь меня лучше любого другого человека, - Пух только улыбался, целуя тыльную сторону руки любимого. Он слегка прищурился, совсем как хитрый лис, который наслаждается своим положением. Ему, конечно, было приятно до глубины души, что Павел так за него переживает, что каждая мелочь вызывает у того беспокойство. Но в то же время Пуху совершенно не хотелось, чтобы Павел слишком уж волновался из-за него. Для Пуха доверие Павла было дороже всего, и он готов был оберегать его всеми силами, даже если это означало скрывать свои собственные мелкие боли или усталость.
Он шел рядом в сторону зала, проходя на кухню. Пух слышал, как говорил ему Нарет об отдыхе. Только кивая головой и просто ставя электрический чайник. Все же, хотя бы чай, он вполне может сделать. Вернувшись назад и сев рядом, Криттин медленно поглаживал чужую руку, целуя в уголок губ, после в щеку и следом в губы. Ласковым, совсем нежным поцелуем. Он редко так целовал. В основном Пух целовал страстно, иногда грубо, если был переизбыток эмоций.
- Павел, мы долго не протянем на доставке, - начал Пух, его голос звучал мягко, но с легкой ноткой убеждения, - мне больше нравится самому готовить. А ты готовить не особо умеешь, так что я не хочу, чтобы нам было плохо. Но сегодня я соглашусь, я закажу доставку. Но потом я буду готовить. Руку напрягать не буду, а таблетки помогут мне не потерять сознание. Да и ведь врачи сказали, что это если я просто переутомлюсь, не более, - Пух слегка потянулся, словно лис, и с ногами забрался на диван, устраиваясь поудобнее. Сейчас он ни ка капельки не жалел, что не надел футболку, потому что было слишком жарко, а легкий ветерок из открытого окна приятно обдувал кожу. Одной рукой, которая была травмирована, он осторожно приобнял Павла, стараясь не давить и не причинять дискомфорта. А вот здоровой рукой Криттин уже вовсю копался в телефоне ища, что бы им такого вкусненького заказать поесть. Он и мысли не допускал, чтобы его любимый хоть на минуту оставался голодным, поэтому старался выбрать что-то питательное и полезное, - о, кажется я нашел, что нам заказать. Мы давно не ели такое.
Пух довольно улыбнулся, сделав ещё парочку быстрых кликов по экрану телефона, подтверждая заказ, и затем аккуратно отложил его в сторону. Заказ должен был быть у них в течение двадцати минут, что было вполне не так уж и плохо. Пока они ждали, Пух снова нежно поцеловал Павла в уголок губ, а затем просто встал с дивана, снова направляясь на кухню.
Достав две кружки из шкафчика, брюнет привычным движением заварил себе крепкий, ароматный кофе, ведь без него он просто не мог нормально функционировать. А вот Павлу он приготовил успокаивающий чай, зная, что ему сейчас нужно что-то более легкое и расслабляющее. Из-за своей руки ему пришлось сперва отнести кружку для Нарета, поставив ее на стол рядом с ним, а уже потом вернуться за своей собственной. Он старался все делать максимально аккуратно, чтобы не причинить себе лишней боли, но и не дать Павлу повода для беспокойства.
- Это же сколько времени у нас не будет секса, мамочка? Даже страшно представить, - Пух садится на пол рядом с Павлом, укладывая голову тому на ноги, стараясь не особо давить и не причинять боль. Он продолжал строить расстроенные рожицы, словно обиженный ребенок, - папочка будет очень скучать по телу мамочки.
Парень прикрыл глаза, просто ожидая, пока привезут заказ. Он молчал. Слишком устал. Как он, так и Павел. Пух не сдержался и слегка зевнул, сразу же стирая слезинки из уголков глаз из-за зевоты.
* * *
Когда Пух услышал стук, он сразу вскочил, подошел к двери и открыл ее. Ну да, он совсем забыл, что на нем были одни спортивные штаны, а верха никакого. Кажется, доставщик немного смутился, но Пух не обратил на это внимания, расплатился за заказ и дал на чай за быструю доставку. Возвращаясь обратно к Павлу, Пух снова садится рядом с ним, ставя пакет на стол и начиная разбирать все.
- Я заказал тебе миёккук, он с водорослями и полезен. Да и мы давно не брали его. Бибимбап и курицу в кисло-сладком соусе, - Пух продолжал говорить, пока доставал все и открывая все коробки. Себе же он заказал панчан и нэнмен, так как последнее время слишком следил за телом, а в зал сам Пух ходил не так уж и часто, - вряд ли и ты будешь есть просто овощи. Но тут есть еще и паста, которую ты любишь. Но я не уверен во вкусе.
Достав все, Пух уселся поближе, беря в руки сначала небольшую тарелку с супом. Он был еще горячий, от чего парню пришлось немного подуть. Он явно собирался кормить Павла до последнего, пока тот совершенно не встанет на ноги.
- И только посмей спорить со мной. Пока не встанешь на ноги полностью, я буду ухаживать. Ты понял меня?
Поделиться11Вчера 05:55:56
Павел смотрел, как Пух устраивается у его ног, и чувствовал наслаждение. Такое теплое, внутреннее, которое согревает не только тело, но и душу. Нарет любил его всем своим сознанием за все. За смех, за заботу, за безумие, в котором они были похожи, за то, что он просто есть рядом всегда, в хорошие и плохие моменты. Павел провел пальцами по его волосам, медленно, будто гладил домашнего зверя, который сам пришел на колени и теперь делает вид, что это его идея.
— Ты у меня, конечно, хитрый, — пробормотал он, — такой хитрый, что иногда хочется тебя за ухо унести в спальню и закрыть там, чтобы не сбежал. А насчет секса, хм... — Нарет театрально задумался, делая вид, что в голове происходят какие-то очень сильные вычисления, — почему мне что-то подсказывает, что мы не выдержим так долго? Просто придется пыл и интесивность уменьшить немного, — веселый и короткий смех и максимально нежный взгляд в глаза. Он усмехнулся, чувствуя, как Пух чуть сильнее прижимается к его ноге. Боль в боку тянула, спина ныла, плечо отзывалось тупым жаром, но всё это было фоном, который с завтрашнего дня вообще станет частью обыденности. Потому что рядом был он.
Когда Пух поднялся встречать доставку, Павел проводил его взглядом немного грозным и хищным.
— Ну да, иди, — пробормотал Павел, — ты решил всем показать, какой тут красавец живет, да? Чтоб завидовали? В следущий раз накинь хоть плед на себя, нечего им тебя разглядывать.
Пух вернулся с пакетом, Павел чуть приподнялся, опираясь на локоть, и тихо втянул воздух. Спина снова вспыхнула болью, но он сделал вид, что все в порядке. Он не хотел, чтобы Пух снова переживал. Тот и так сегодня пережил слишком много. Пух раскладывал еду, а Павел смотрел на него с той самой смесью нежности и упрямства, которая была только у него.
— Ты знаешь, — сказал он, — я бы мог привыкнуть к тому, что ты меня кормишь. Это приятно. Очень. Но если ты думаешь, что я позволю тебе делать это вечно, то ты ошибаешься. Как только я встану на ноги полноценно, то я тебя сам накормлю. И не смей смеяться. Я умею готовить. Ну... Типа того, — он усмехнулся, — не так хорошо, как ты. Но я стараюсь. А уж для тебя тем более. Вон, на курсы запишусь!
Но тем не менее, отказываться от помощи не стал. Каким бы упрямым не был Нарет, боль в теле говорила о том, что надо смириться. И в этот раз он действительно готов был сделать этот шаг, потому что в ином случае ему светило быть действительно привязанным к кровати и не в сексуальном плане, к сожалению. Да и долго жить без гонок он тупо не сможет.
— Выбор едыдействительно отличный, мне нравится. папа так заботится о маме.
Павел мягко перехватил руку Пуха, отожил в сторону ложку и поцеловал тыльную сторону ладони.
— Спасибо, — сказал он, смотря на Критта со всей нежностью, — за то, что ты есть. За то, что ты рядом. За то, что ты мой. И за то, что ты такой красивый, что доставщик чуть не уронил пакет, — не подколоть в такой момент Павел не мог. Они с Криттином в этом плане были очень похожи, потому что могли сочетать нежность и любовь с тотальным безумием и кринжом.
— И да, — добавил он, — я понял. Ты будешь ухаживать. Но только пока я не встану на ноги. Но потом будет моя очередь. И я тебе устрою такой уход, что ты сам будешь просить пощады. И не говори, что я не предупреждал.
Пваел немного изменил положение тела, на сколько позволяли травмы и был готов смириться с кормлением с ложечки.
— Давай есть, папочка. А потом… — он улыбнулся уже спокойно, — потом просто полежим. Я хочу, чтобы ты был рядом. Хочу чувствовать тебя. Люблю тебя, лисёнок. Даже когда ты вредный.
