Музыка в зале была слишком громкой, чтобы различать отдельные ноты, но достаточно ровной, чтобы служить фоном. Эдакий белый фон, который позволял не  теряться в концентрации количества звуков. А их тут хватало. И лязг бокалов, и разговоры, и вспышки пары разрешенных камер, да скорее всего даже чавкание было ближе к фуршету. Ван Ибо стоял у панорамного окна, держа в пальцах бокал с янтарным виски, и наблюдал, как огни ночного Сеула переливаются меж собой. Город жил. Город дышал. Это заставляло улыбаться. Но в глубине души была грусть. Но не понятно от чего: может просто дело уже в возрасте. Сорок пять, за которые Ибо перевалил сегодня, это уже не тридцать и не двадцать лет. Меняется возраст. Меняются роли. А может дело в вечеринке, которая посвящена закрытому показу фильма, ну и дню рождения Ибо по совместительству. Но не он ее организатор, а режиссер. Мнение Ибо вообще толком не учитывали, а он просто должен "светить мордой".
За два десятилетия в кино он видел их сотни.Закрытые показы, закрытые залы, закрытые разговоры. Всё закрыто, кроме того, что всё равно просачивается наружу. Ибо улыбался, когда нужно, кивал, когда требовалось, и говорил ровно столько, сколько от него ждали. Профессиональная привычка. Как когда‑то на льду: держать корпус, сохранять баланс, не показывать боли. Актер — это продажа себя. Продажа своего лица, своей игры, даже своего тела. Ты носишь маски, скрываясь за ним. Ну и получаешь много бабла за это.
— Ибо! — знакомый голос заставил актера отвлечься от своих мыслей и вернуться в реальность. Ибо обернулся. К нему направлялся режиссёр. Это был невысокий мужина с струящейся из всех щелей энергией, который не разговаривал, а кричал. Видимо, это была профессиональная деформация.
— Ты опять прячешься у окна. Фильм — успех. Ты слышал, что сказал критик из The Korea Herald?
— Я слышал, — Ибо улыбнулся мягко, — он сказал, что я «удивительно убедителен для человека, который всю жизнь избегал ролей с эмоциональной нагрузкой».
Режиссёр рассмеялся, хлопнул его по плечу и уже через секунду исчез в толпе, перехватывая кого‑то ещё. Ибо проводил его взглядом и снова сделал глоток.
— Поздравляю, — рядом возникла актриса, его партнёрша по фильму. Молодая и амбициозная кореянка, которая считает, что весь мир будет у ее ног. Ибо было отчасти жаль девушку. Она не знает, какие сюрпризы может приготовить актерская карьера, — ты сегодня выглядел… спокойнее обычного.
— Старею, — ответил он с лёгкой усмешкой.
— Ты не стареешь. Ты становишься легендой.
Он фыркнул, но не стал спорить. Она коснулась его плеча скорее подбадривающе и быстро удалилась к группе продюссеров, которые во всю махали бокалами и зазывали девушку к себе. Ибо наконец-то выдохнул. Он не для того стоит у окна, чтоб каждый подходил и донимал разговорами. Хотелось спокойствия. Но в ближайшие месяцы, пока пройдут все премьеры, показы и так далее, этого не грозит.
Ибо снова посмотрел на город. Сеул стал домом неожиданно быстро. Сначала это была просто временная база для съёмок, потом страна и город стали привычка, затем уже местом, где он просыпался чаще, чем где‑либо ещё. Китай остался в прошлом, как и ледовые арены, и юношеская уверенность, что всё можно удержать, если достаточно сильно сжать пальцы.При воспоминаниях о фигурном катании, по позвоночнику, особенно в месте, где случился перелом, пробежал легкий пот. Столько лет прошло, а боль так и не исчезла.

Ван Ибо вышел на балкон, чтобы на минуту спрятаться от шума. От всей  музыки, от голосов и беконечных поздравлений, которые звучали одинаково. Холодный воздух приятно ударил в лицо, и Ибо позволил себе тяжело выдохнуть. Вечер был долгим, слишком насыщенным. Он любил свою работу, но терпеть не мог эти обязательные «послесловия», где каждый считал своим долгом сказать правильные слова и сделать правильное фото. Ибо просто хотел наслаждаться процессом создания чего-то нового и прекрасного, а все эти тусовски оставьте «кошелькам». Он уже собирался отойти к перилам, когда слева что‑то тихо скрипнуло. Не характерный звук двери — скорее, обуви по твердой поверхности. Ибо повернул голову и увидел фигуру, уже стоящую на балконе.
Парень. Совсем молодой. С той приятной внешностью, которая бросается в глаза сразу: мягкие черты, тёмные волосы, чуть взъерошенные, словно он пробирался сюда не самым прямым путём. И с тем самым подростковым, чуть безумным блеском в глазах, который бывает у тех, кто делает глупости на спор. Ибо видел таких сотни — на съёмках, на фан‑встречах, на улицах, да и в зеркале когда-то. Но этот этот выглядел так, словно сам не понимает, как оказался здесь.
Ибо даже не успел спросить, кто он, как парень внезапно дёрнулся назад. Слишком резко. Слишком неуверенно. пусть это был незнакомец, но актер испугался.
— Эй! — сорвалось у Ибо.
Он успел. Подхватил его под спину за талию, притянув к себе так резко, что у обоих перехватило дыхание. Парень буквально врезался ему в грудь, пальцы судорожно сжались в ткань его пиджака, а взгляд стал ещё более испуганным и, кажется, на секунду абсолютно трезвым.
— Ты, — Ибо выдохнул, удерживая его, пока тот не нашёл опору под ногами, — чуть не улетел вниз.
Он хотел задать вопрос, но охранник вновь повторил свой вопрос.
— А ты ещё кто? Господин Ван? — охранник шагнул вперёд, взгляд мгновенно упал на Тэхена, — кто это? Он не из списка. Он проник...
— Он со мной, — спокойно перебил Ибо, аккуратно отпуская незнакомца из рук.
Охранник моргнул, не ожидая такого ответа.
— Но… господин Ван, он...
— Это сюрприз, — Ибо серьезно посмотрел на охранника, — не самый удачный, но сюрприз. Не забывайте, что это мой праздник. Я разберусь. Идите. И на будущее. Будьте мягче к людям, которые не несут явной опасности. Если бы он упал, то вина была бы на тебе.
Охранники переглянулись. Один всё же бросил взгляд на Тэ, явно запоминая лицо, но отступил. Дверь закрылась, и они остались вдвоём.
Тишина вернулась. Холодный воздух снова стал ощутимым. Ибо медленно повернулся к парню, скрестив руки на груди. Теперь, когда адреналин схлынул, он мог рассмотреть его лучше. Молодой. Очень. Окло двадцати, наверно. Взъерошенный, пахнущий алкоголем, страхом и чем‑то сладким, возможно, дешёвым коктейлем. И с тем самым безумным огоньком в глазах, который обычно означает: «я сделал глупость и теперь не знаю, как из неё выбраться».
— Ну? — голос Ибо стал ниже, спокойнее, но в нём чувствовалась твёрдость. — Кто ты такой… и что, чёрт возьми, делаешь на моём балконе?
— И да, — добавил Ибо, делая шаг ближе, — после того, как я спас твою задницу, врать мне бесмысленно.
Он наклонил голову чуть вбок, взгляд стал внимательнее.. Внутри него уже поднималось раздражение. Это не была злость. Скорее усталость взрослого человека, который слишком много видел и слишком хорошо понимает, чем заканчиваются такие «приключения» или откуда они вообще появлялись.
— Начинай говорить, — тихо, но твёрдо сказал он, — и желательно быстро, пока охрана не решила вернуться.
Парень стоял перед ним, как школьник перед директором. Ибо ждал. И впервые за весь вечер ему действительно стало интересно, что же за история привела этого молодого идиота на его балкон.

Тэхен говорил сбивчиво, нервно, словно слова сами вырывались наружу, и он нес первое, что вообще взбрело в голову. Ибо слушал молча, не перебивая, только слегка приподняв бровь, когда парень упомянул «спрыгнуть» и «свернуть себе шею». Черт, да он действительно был молод, чтобы понимать, насколько хрупка жизнь, особенно когда стоишь на высоте второго этажа, уже не совсем, но пьяный и напуганный.
И все же... в нем было что‑то такое живое, что давно уже улетучилось из привычного образа жизни самого Ибо. В силу возраста, наверно.
Интересный мальчишка. Глупый, конечно. Но интересный. И этот блеск в глазах…
Ван Ибо сам был таким когда-то, когда казалось, что можно делать все что угодно, как угодно и когда угодно. А спор с кем-то был фактически вопросом чести. Ведь действительно, как вообще возможно дать кому-то возможность выиграть спор?
Он поймал себя на том, что смотрит на парнишку чуть дольше, чем нужно. Не потому что тот был красив, хотя это тоже. А потому что в нем было то, что Ибо давно не встречал: чистая, неиспорченная глупость юности. Та, что толкает на, порой, идиотские поступки, но дает вкусить жизнь под адреналином. Когда парень закончил свою исповедь, Ибо медленно выдохнул.
— Хватит, — сказал он довольно строго, — не говори больше глупостей. Ты уже сделал достаточно.
Когда парень замолчал, казалось, что кто-то нажал на радио кнопку «выкл», стало тихи, лишь приглушенные звуки музыки и разговоров из здания.
Ибо скрестил руки на груди, глядя на него сверху вниз. Он захотелось рассмотреть этого парнишу. Молодой. Очень. Взъерошенный, пахнущий алкоголем.Легкая тень улыбки проскользнула на губах актера. Ностальгия или что-то подобное. Не то чтоб Ибо был на столько стар, да и тело было в хорошей форме, что он мог бы и сам спокойно залезть на балкон, но.... Статус, наверно. Опыт. И еще что-то, что неотъемлемо меняет жизнь человека.
Да… определённо напоминает юность. Ту самую, когда ты совершаешь идиотские поступки просто потому, что можешь. И потому что кто‑то сказал: “слабо?”
— Что теперь будет? — повторил он слова парня, — скажу честно: отпустить тебя просто так я не могу. Если ты исчезнешь через пять минут после того, как я сказал охране, что ты пришел ко мне, чтоб устроить сюрприз на день рождения, — Ибо чуть наклонил голову, — это будет выглядеть странно. Очень странно. И вопросы появятся не только у охраны.
Он сделал шаг ближе, внимательно вглядываясь в глаза своему новому знакомому.
— Тем более, тебе же, как я понял, очень нужна фотография, верно? Ну тогда тебе придется сыграть роль. Раз уж ты пришел к актеру.  Принять участие в мероприятии. Хотя бы ненадолго. Иначе вся моя ложь рухнет, тебя выведут отсюда не самым приятным образом, и хорошо если просто на улицу, а не к органам, а у меня могут быть просто проблемы. А я не хочу еще одну дополнительную головную боль, поверь, этой тусовки и тебя мне хватит.
Короткая усмешка, однако тон голоса Ибо оставался довольно серьезным, хотя актер держался из всех сил, чтоб не начать смеяться. Спасибо мастерству актера, которое помогло держать себя в руках. Просто этот парниша заинтересовал.
— И да, — добавил Ибо, — можешь называть меня дядей Ибо. Так проще объяснить, кто ты такой и почему решил устроить мне сюрприз. И не дурно тебе сказать свое имя.
Ван Ибо решил все-таки дать парню перевести дыхание и отступил на несколько небольших шагов назад, перекрывая своей спиной вид из двери балкона на парня, чтоб лишние любопытные глаза не подглядывали за происходящим.
— Но сначала, — вновь продолжил Ибо, в очередно раз осматривая гостя, — тебе нужно привести себя в порядок. Ты выглядишь так, будто сбежал из окна общежития.
Он развернулся к двери.
— Пойдём.
Ибо приоткрыл дверь в здание, он шел рядом с Тэхеном, не вплотную, но был готов, если что, снова подхватить. Мало ли переизбыток эмоций заставят почувствовать себя дурно.  Старые привычки фигуриста: всегда быть готовым поймать падающего партнера, никуда не делись.
Они вошли внутрь. Шум вечеринки ударил по ушам, но Ибо привычно остек его у себя в голове. Когда ты выступаешь на льду, когда снимаешься в сцене фильма, нужно уметь фильтровать звуки и опускать на минимум ползунки ненужных, иначе можно забыть о том, что такое фокусировка на действительно важном. Несколько человек обернулись, кто‑то хотел подойти, но Ибо бросил короткий взгляд и люди отступили. Он умел создавать вокруг себя пространство, когда хотел.
— Сюда, в уборной есть все, что нужно, чтоб сделать из себя человека,  — сказал Ибо, остановившись у двери уборной, — Я подожду вон там, — сказал Ибо, указывая на большой шведский стол, — и не вздумай сбежать. Это только усложнит все.

Ибо заметил Тэхена у шведского стола еще до того, как тот подошел ближе. В толпе, где каждый старался выглядеть дороже, чем есть, этот парень выделялся не одеждой, хотя черный костюм неожиданно хорошо подчеркивал его фигуру, а тем, что в нем не было ни капли этой выученной светской фальши. Пусть одеждой он начал сливаться со всеми, но выражение лица, глаза говорили о другом. О чистоте, если ее можно назвать так. Он стоял чуть напряженно, словно все еще не до конца понимал, как именно умудрился влипнуть во все это.  Ибо отметил это с легкой и почти незаметной усмешкой..
Актер уже собирался сказать что‑то, дабы начать разговор. Ибо был заинтересован в том, чтоб общаться со своим «племяшиком», потому что это было лучше, чем поддерживать беседу с другими гостями и натягивать на лицо очередную маску. Сигнализация ударила по ушам так внезапно, что гости на секунду замерли, словно не веря, что подобное может произойти на закрытом показе, где все должно быть идеально выверено. Красные лампы мигнули, музыка оборвалась, и пространство, еще секунду назад наполненное смехом и разговорами, превратилось в дрожащий от паники муравейник, который словно потревожила человеческая нога.
Ибо выдохнул устало. Он видел подобное слишком много раз, чтобы поддаться общей истерике. Люди, привыкшие к роскоши и контролю, всегда теряли голову быстрее остальных, стоило только миру вокруг дать малейшую трещину. Кто‑то вскрикнул, кто‑то уронил бокал, кто‑то уже пытался пробиться к выходу, толкая соседей локтями, забывая вообще о банальных правилах поведения при опасных ситуациях. И даже не стоит напоминать, что все таблички гласили «не паниковать»,  «не бежать».
Он обернулся и увидел, как Тэхен инстинктивно отступает,  чтобы не попасть под этот человеческий поток. Взгляд казался растерянным. Хотя учитывая всю ситуацию, в которой оказался его новый знакомый, было не удивительно. Ибо подошел ближе, не позволяя толпе встать между ними, и уверенно взял его за запястье. Движение было спокойным, но в нем чувствовалась та самая сила, которая могла придать уверенности, если не себе, то уверенности в том, кто рядом. Актер не дал бы случиться чему-то с Тэхеном. Тем более, что в пребывании этого парня на данном мероприятии, отчасти, виноват сам Ибо.
— Тэ, не поддавайся панике. Это может быть и ложная тревога, такое случается. Но даже если нет, главное — не паникуй, — Ибо немного удивился сам себе, потому что назвал его не полным именем, а так, как скорее всего его называют близкие и даже запнулся в конце фразы от этого, — просто оставайся со мной.
Толпа металась, охрана пыталась направлять людей к запасным выходам, но делала это слишком громко, что только усиливало суматоху. Несколько человек попытались заговорить с Ибо, при этом было не исключено, что это были журналисты, которые могли попытать счастья застать актера врасплох, но он бросил на них короткий, холодный взгляд, и они сразу отступили, поняв, что сейчас не время. Он повел Тэхена вдоль стены, прикрывая собой от толчков и случайных рук. Пару раз парень едва не потерял равновесие (эмоции или толпа были виноваты непонятно), и Ибо автоматически подхватывал его за локоть. Старые рефлексы фигуриста, всегда быть готовым поймать партнера, никуда не исчезли, даже спустя годы.
Они быстро вышли в боковой коридор, где звук сигнализации был приглушен, а воздух казался чище. Здесь не было толпы, только мягкий свет и редкие шаги охранников, которые уже пытались выяснить, что стало причиной тревоги. Ибо остановился, позволяя Тэхену перевести дыхание, и несколько секунд просто наблюдал за тем, как тот пытается вернуть себе контроль, как дыхание становится ровнее и спокойнее.
Сигнализация наконец отключилась, и где‑то вдалеке объявили, что тревога ложная, что все под контролем и что опасности нет. Ибо выпрямился, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из мышц. Не смотря на внешнее спокойствие и контроль, актеру не очень хотелось то сгореть на собственный день рождения. Он посмотрел на Тэхена чуть дольше, чем позволяла бы простая вежливость, задержав взгляд на линии его шеи, на том, как медленно поднимается и опускается грудная клетка. На удивление для самого себя, Ибо осознал, что последние десять минут беспокоился не о своей безопасности, а вот об этом вот своем госте. В этом мальчишке было что‑то удивительно живое, что‑то, что цепляло взгляд и даже немного мысли. Но Ибо пресек эту мысль так же быстро, как она появилась. Слишком молодой. Слишком неподходящее место. Слишком неправильный момент. Или же нет? И все же взгляд снова скользнул по его профилю.
— Подождем здесь некоторое время, — сказал Ибо тихо, — толпа сейчас хлынет обратно, и я не хочу, чтобы тебя снова затянуло в этот хаос.
Он сделал шаг в сторону, создавая вокруг них небольшое пространство, так как в этот момент мимо пробежал охранник, который осматривал данную территорию на предмет пожара. Он работал и ему не было дела до этой парочки. А так как коридор был запасным и достаточно узким, а охранник достаточно широкоплечим, Ибо просто не хотел столкновения. Ван стоял рядом, достаточно близко, чтобы чувстсвовать тепло чужого плеча и доставать дыханием до кожи парня. Он еще раз взглянул на Тэхена внимательно и изучающе.
— Когда поток схлынет, вернёмся. Там все будут делать вид, что ничего не произошло, но я предпочитаю не толкаться с ними плечом к плечу.
Голос был ровным, но пришло осознание практически интимной близости к незнакомому молодому парню. Ибо сделал полшага назад, давая пространство для вдоха для них обоих. уходить отсюда почему-то вобще не хотелось

Поцелуй был таким же внезапным, как и все, что происходило связанное с этим мальчишкой за последние полчаса. Он не был глубоким, не был долгим, скорее был похож на вспышку, короткую и жаркую. Ибо замер, не от неожиданности даже, а от того, как странно и неправильно приятно это оказалось. Но слишком приятно.
Тэхен отстраняется, отводя взгляд, словно школьник, которого сейчас будет отчитывать учитель. А Ибо не знал, что и как действовать. Внутри почему-то все смешалось. Он сделал шаг мягкий и аккуратный шаг вперед, стремсясь вновь уменьшить расстояние между ними, убирая эту возникшую неловкую пустоту. Ибо поднял руку и коснулся пальцами щеки Тэхена, довольно нежно, боясь спугнуть. Смотрит несколько секунд в его глаза, и сам того не ожидая, касается его мягких губ своими. В этот раз поцелуй был чуть дольше. На секунду вокруг все замерло, но, словно обжигаясь, Ибо отстраняется сам. Довольно резко, но взгляда не отводит.
— Прости. Не сейчас, — сказал он тихо. Голос прозвучал ниже, чем обычно, чуть хрипловато, будто ему пришлось проталкивать слова сквозь собственное горло. Руку от его щеки убирает в самую последнюю очередь, но уже не резко, а довольно плавно, словно пытаясь сказать этому парню, что он не отвергает все то, что сейчас было.
— Мы оба на нервах, — продолжил он уже ровнее, — Слишком много всего за один вечер. Слишком много для того, чтобы понимать, что мы делаем, —Ибо говорил спокойно, но внутри все было далеко не спокойно. Он чувствовал, как сердце бьется быстрее, чем должно. В голове мелькает мысль, которую он тут же давит.
если бы он был старше… если бы это было другое место… если бы...
Слишком много «если».
Ибо сделал более уверенный шаг назад, давая им обоим пространство, которого вдруг стало не хватать. Актер вновь посмотрел на Тэхена внимательным взглядом, в котором, пожалуй, было больше, чем Ибо мог бы позволить себе сейчас сказать. Он знал: если бы он не остановил этот момент, он бы утонул в нем. А он не имел права тонуть.
Да я же в отцы ему гожусь.
Они стояли в коридоре еще пару минут, после чего Ибо выдохнул, коротко, собираясь с мыслями.
— Пойдем, — сказал он наконец, голосом, в котором не осталось ни дрожи, ни сомнений, — толпа уже явно вернулась обратно.
Он сделал шаг вперед, и Тэхен послушно двинулся за ним. Чем ближе они были к основному залу, тем громче становились звуки музыки и толпы. Создавалось впечатление, что все снова встает на свои места.

Возвращение в зал оказалось почти оглушающим от резкого контраста. Еще пару минут назад здесь царила паника, а теперь пространство сияло светом и смехом. Люди мгновенно вернули себе маски, привычные улыбки, уверенность в голосах. Мир богатых всегда умел забывать страх быстрее всех. Остался жив, остался при деньгах, значит все в порядке. Ибо шагнул внутрь первым, чувствуя, как Тэхен идет рядом. Он не оборачивался, но ощущал его присутствие. А это присутствие держало все его нутро в напряжении.
Ибо сделал еще пару шагов, и тут же кто‑то почти врезался в него.
— Господин Ван! — задыхаясь, выпалил молодой организатор, один из тех, кто обычно бегает за кулисами, решая мелкие катастрофы. — Простите, простите, это… это была часть программы! Сюрприз! Мы думали вы не успеете сбежать из зала!
Ибо медленно повернул голову. Очень медленно. И в этот момент его взгляд изменился так, словно он готов сжечь лазерами из глаз этого организатора.
— Сюрприз, — повторил он, и голос его был настолько холодным, что организатор побледнел, — пожарная тревога? Вы... думали?
— Ну это типа вау эффект неожиданности, — парень сглотнул. — Мы хотели создать драматический момент перед поздравлением, мы планировали так, что должно было быть опасно и красиво по итогу.
Ибо смотрел на него так, что тот начал пятиться назад.
— Красиво, — повторил он, и в этом слове было столько льда, что даже казалось Тэхен рядом чуть напрягся.
Но прежде чем он успел сказать что‑то еще, свет в зале резко погас. Толпа ахнула. Музыка оборвалась. На секунду повисла тишина, та самая, которую организаторы, вероятно, и хотели. Ибо сделал шаг назад, просто беря Тэхена за локоть. Надо было удостовериться, что этот мальчишка не потеряется и не пропадет никуда. Ибо нес за него ответственность. На огромном экране вспыхнул свет.
Сначала были фотографии. Молодой Ибо на льду: в костюме, с яркими глазами, в которых еще не было ни усталости, ни той осторожной сдержанности, что появились позже. Толпа восхищенно ахнула, кто‑то засмеялся акто‑то зааплодировал, но в этот момент лицо Ибо едва заметно изменилось. Если бы кто-то сейчас смотрел не на экран, а на актера, то заметил бы, как свет в его глаза погас так же, как и освещение в зале секунду назад. Старый шрам болезненно заныл внутри.
Следующий кадр. То самое выступление, на котором Ибо заработал травму. Он не злился на организаторов, даже благодарил, что не показали тот прыжок. Они выбрали момент с другими элементами, которые были выполнены превосходно. Но Ибо-то знал, что произошло после. А толпа просто загудела от восторга. Анутри Ибо что‑то болезненно дернулось вновь. Он смотрел на экран так, будто видел не себя, а чужого мальчишку, которого давно потерял. Челюсть чуть напряглась, плечи стали тверже от напряжения, дыхание на мгновение сбилось. Он заставил себя выровнять его, вернуть лицу спокойствие, но кадры продолжали идти.
Потом были фотографии со съемок первой дорамы. Ибо на премьере, на награждении, на репетиции. Показали Сяо Жаня — партнера Ибо по съемкам, с которым они потеряли связь, когда актер свалил в Корею. Было грустно, потому что они были очень близки. А то, сколько слухов про их отношения ходило по СМИ, вообще заставляло толи смеяться, толи плакать. Но Иббо, который смотрел на это видео, уже улыбался. Не сильно, но искренне. Ибо смеется, Ибо злится, Ибо падает на колени в сцене, которую потом обсуждала вся страна. Толпа взорвалась аплодисментами. В общем, было много разных моментов, фотографий, видеозаписей архивных.
Ибо стоял неподвижно, чувствуя, но внутри вместо холода стало поднимать тепло, хоть и довольно сдержано. Он не любил сюрпризы. Не любил, когда его ставили в центр внимания. Но сейчас… сейчас он смотрел на экран и понимал, что все это — часть его жизни, которую он прожил честно, тяжело, иногда слишком одиноко. Но Ибо всегда трудился.
Свет снова включился. Толпа зааплодировала еще громче. Ведущий вышел на сцену, сияя, как новогодняя гирлянда.
— А теперь, — прокричал он, — слово нашему имениннику!
Толпа повернулась к Ибо. Сотни глаз. Сотни ожиданий. Ибо взял бокал, который ему протянули, и вышел вперед. Не хотелось, но это традиционная часть данного торжества, и актер знал, что рано или поздно придется. Он поднял бокал.
— Спасибо, — сказал он спокойно, — за то, что вы здесь. За то, что терпите меня столько лет. За то, что продолжаете верить в меня, даже когда я сам в себя не верю, — толпа замерла. Он редко говорил так честно.
— И… — он сделал паузу, взгляд на секунду скользнул к Тэхену, — спасибо за то, что напоминаете мне: даже в самый странный, суматошный, неправильный день, могут случиться вещи, которые стоит запомнить, и которые могут вновь вдохнуть жизнь в вас.
Он поднял бокал чуть выше.
— За неожиданные моменты. И за тех, кто делает их важными. За тех, кто окружает вас, — толпа взорвалась аплодисментами. Ибо сделал несколько глотков из бокала, а после нашел глазами Тэхена. На губах выступила спокойная улыбка. После Ибо уже спокойно спускается со сцены и возвращается к своему новому знакомому. Благо сейчас все были заняты распитием спиртного и обсуждением кадров из жизни Ибо, да и самого актера обсуждали, совсем не стесняясь. Ван Ибо к этому привык.Он поймал официанта с яблочным соком и протянул Техену.
— Алкоголь не предлагаю, извини.

Ибо слушал его молча. Точнее не просто слушал, а именно вслушивался, разглядывая то, что спрятано за ними. Он видел, как Тэхен пытается закрыться, как торопится спрятать все под сухими фразами, как будто если он скажет «мне пора», то весь этот вечер можно будет стереть одним движением. Но Ибо уже слишком давно жил среди людей, которые прятали чувства за словами, чтобы не распознать это мгновенно. Да и он был актером, который лучше других знал, что такое маска. Мастерство не пропьешь. И игру он может распознать. Но Ибо сам не понимал до конца, что и как будет, чего он хочет, но свое влечение к этому парню, к его живости и искренности спрятать не мог, да и не хотел особо.
Он сделал шаг ближе. Ступил плавно, но очень уверенно. Он показывал собой, что готов подставить плечо Тэхену, что не позволит ему остаться тут одному и потеряться во всем этом притворном блеске и шике.
— Тэхен, — произнес он тихо, но ровно, — ты не обязан убегать, если не хочешь.
Ибо говорил спокойно, почти мягко. Боялся спугнуть. Ибо видел, как парень избегает его взгляда, как цепляется за любые предметы вокруг, лишь бы не встретиться с ним глазами. Сначала актер пристыдился. Что он делает? Ведь парень молодой. Но тот поцелуй. Те поцелуи оставались еще на губах даже после бокала шампанского. И это было приятно. И именно это заставило его действовать. Он протянул руку и, не спрашивая разрешения, взял Тэхена за запястье. Это движение не было каким-то властным и принуждающим, скорее просто хотел передать своей уверенности ему, держа запястье и крепко и нежно одновременно.
— Пойдём, — сказал он, и в голосе не было ни просьбы, ни уговоров, а только уверенность, — здесь тебе хуже. А мне... — он на секунду задержал дыхание, — я просто хочу увести тебя от всего этого сброда.
Самое удивительное, что Ибо на столько преисполнился в действиях хотя бы сейчас, что даже не обращал внимания на то, смотрит ли кто-то на них. Да и зачем? Он представил Тэхена своим племянником. Тот называл его дядей. Вопросов никаких не должно быть,но даже если будут, то с этим актер разберется потом. Пока его волновал только этот мальчишка. Да и потом, он знал этих людей слишком хорошо: через десять минут они снова будут пить, смеяться, обсуждать его карьеру, его прошлые роли, его будущие проекты, его личную жизнь. Они будут поднимать бокалы, делать селфи, рассказывать друг другу, что «вечеринка удалась», и никто даже не заметит, что именинник исчез скорее всего.
Ибо провел Тэхена через зал, но очень умело. Актер знал, где стоят люди, которые непременно попытаются перехватить его для какой-то очередной «очень важной беседы», знал, где тусовались пригляшенные журналисты, знал, где стоят те, с кем бы он даже за большие деньги и главные роли в кино не заговорил бы. Это был его день рождения, но это не был его день. Ибо вел Тэхена вдоль стены, мимо столов, мимо людей, мимо камер, которые все еще мигали красными огоньками, фиксируя каждый момент вечера, который для него уже давно закончился... или начинался как-то иначе.
Они дошли до небольшого коридора, где было несколько подряд комнат. Целенаправленно зашел во вторую справа и завел своего гостя туда. Это была небольшая, но довольно уютная комната, которая на сегодняшний день служила чем-то вроде личной зоной отдыха для Ибо, а у стены валялись пакеты с подарками. Тихий щелчок замка, и шум зала остался позади, словно его громкость снизили практически до нуля. И только после этого наконец-то отпустил запястье парня и сделал пару шагов в сторону.
— Ты хотел фотографию, — напомнил он спокойно, — из‑за нее все и началось. Из‑за нее ты вообще оказался здесь. Думаю, ты не хотел бы проиграть свой спор. Так что сделаем фото два раза. На мой и на твой телефон.
Ибо достал свой телефон, включил камеру, но не поднял его сразу. Сначала он посмотрел на Тэхена. Взгляд был теплым и очень внимательным. Актер пытался понять, что сейчас чувствует и переживает этот парень на самом деле, а не ту маску, которую он нацепил.
— Я не собираюсь отпускать тебя вот так, — сказал он довольно твердно, но не переходя на резкий голос, — не после всего, что произошло. Не после того, что мы оба сделали. И возможно хотели бы сделать еще.
Шаг ближе. Уверенный, но плавный.
— Я как минимум хочу, чтоб ты говорил и делал то, что действительно хочешь. Не забывай. Я профессиональный актер и меня очень сложно обмануть каким-то притворством. Я хочу, чтоб ты успокоился и пришел в нормальное состояние. Отдышись. Если захочешь сейчас просто уйти, то насильно держать не собираюсь. Я хочу, чтоб ты вновь посмотрел на меня, — он поднял телефон, — а сейчас давай закончим то, что начали.
Он включил фронтальную камеру и улыбнулся. Тепло и живо. Специально для него.

Ибо молчал, давая Тэхену возможно выговориться. Ему это надо было. Да чего там, им обоим это надо было. Возможно, только сейчас сознание и того и другого становилось все чище. Он слишком хорошо понимал, что любое слово сейчас может стать последней каплей, которая заставит Тэхена окончательно закрыться. Актер смотрел на него. На то, как тот теребит рукав, как избегает взгляда, как пытается спрятать дрожь в пальцах, словно это дрожь от холода, а не от того, что творится внутри. Ибо видел это слишком четко. Иногда возникающая тишина в комнате словно оголяла все эмоции, натягивала их как струны на гитаре. Ибо не очень привык, что эмоции так вылезают, и во всем был виноват этот мальчишка. Но сейчас он не собирался и не хотел гасить в себе это.
Ибо сделал шаг. Плавный, уверенный.
— «Просто поцелуи», — повторил тихо, почти без интонации, — ты правда думаешь, что я настолько глуп, чтобы поверить в это?
Ибо подошел ближе. Но совсем плотно, но так, чтоб близость ощущалась телом. Ибо наклонился чуть вперед, опираясь ладонью о подлокотник кресла, не касаясь Тэхена, но создавая вокруг него пространство, которое словно было куполом.
— Ты не можешь даже стоять спокойно. Не можешь смотреть на меня. Не можешь дышать ровно. И спрашиваешь, почему мне важно, что у тебя на душе?
Ибо говорил тихо. Но каждое слово било точно в цель.
— Ты лжешь, — произнес он спокойно, без агрессии, — и не мне. Себе. Это куда страшнее.
Ибо выдохнул глубоко, тяжело, доставая дыханием до его кожи.
— Ты хочешь знать, говорил ли я про себя, когда сказал, что мы оба хотели бы продолжить? Да. Говорил. Я хотел. И хочу. И мне плевать, насколько это неправильно. Мне плевать, что ты младше. Мне плевать, что это случилось быстро. Единственное, что меня волнует сейчас... — он наклонился ближе, — что ты пытаешься убежать от того, что уже произошло. И что ты чувствуешь.
Ибо сделал еще один шаг, оказываясь уже вплотную к креслу. Воздух между ними уже становился горячим.
— Ты спрашиваешь, почему мне важно, что у тебя на душе? — голос стал ниже, — Потому что ты смотришь на меня так, будто хочешь, чтобы я подошел ближе. И я подойду. Если ты скажешь правду.
Ибо медленно поднял телефон, который все это время лежал на столе с еще включенной камерой.
— И да, — добавил тихо, — я хотел сделать фото. Не селфи. Не снимок для спора. Фото нас. Вместе. Чтобы ты потом не смог сказать, что этого не было. Да и что бы осталось что-то на память. Как ни крути, на тебя очень приятно смотреть. И при любом исходе этот вечер останется у меня в памяти. И дело не в том, что у меня день рождения, а там тусуется тонна уродов, девяносто пять процентов из которых я бы не видел и даже не подходил бы к ним.
И в этот момент, когда казалось, что должна быть развязка разговора, ну или кирпич должен сдвинуться, в дверь громко постучали. Резкий и гулкий звук, больше похожий на удар кулаком. Ибо выпрямился мгновенно. Не от страха, а от ярости, что их потревожили. От того, что кто‑то посмел вмешаться в момент, который он едва удерживал в руках.
— Господин Ван? — раздался голос снаружи, — вы здесь? Нам нужно...
Ибо подошел к двери двумя быстрыми шагами и открыл ее ровно настолько, чтобы его силуэт перекрыл весь проем.
— Уходи, — сказал он тихо и холодно, но так, что человек снаружи вздрогнул, — сейчас же.
— Но...
— Я сказал: уйди. Я отдыхаю от всех.
Дверь закрылась и вновь знакомый звук щелчка замка. Ибо встал к ней спиной, дыша глубоко, словно готов пойти и разорвать на куски того, кто их потревожил. Потом медленно повернулся к Тэхену. И в его взгляде было всё: желание, страх, злость, привязанность, беспокойство. Он подошел обратно медленно, но во всем его виде была та же уверенность, что до этого стука в дверь. Наклонился, опираясь рукой о подлокотник кресла, так близко, что воздух между ними вновь мгновенно нагрелся.
— Видишь? Даже мир пытается нам помешать. Но я не собираюсь отступать.
Он смотрел прямо в глаза, а горячее дыхание обжигало кожу парня, до которой было буквально несколько сантиметров.
— Так что скажи мне, Тэ, — Ибо перешел на полушепот, специально переходя на более мягкое обращение, — ты правда хочешь уйти? Или ты боишься остаться?

Ибо слушал его и вслушивался в каждое слово, каждую дрожь в голосе, каждый сбившийся вдох. И впервые за весь вечер он увидел перед собой не растерянного мальчишку, не того, кто пытается спрятаться за оправданиями, не того, кто цепляется за фразы «я был пьян» и «это ошибка», словно они могут защитить от собственных чувств. Он увидел человека, который боится и уже не скрывает этого за привычными масками. Это вызвало улыбку. Нежную. Теплую. Больше всего Ибо ценил искренность, ценил мужество признать свой страх.
Ибо медленно выдохнул, сбрасывая напряжение, которое копилось в груди. Он видел как Тэхен вжимается в кресло и как белеют костяшки пальцев, которые словно сейчас врастут в подлокотники. И в этот момент появилось желание защитить. Захотелось сберечь этого мальчишку от всего окружающего мира и захотелось прибить тех, кто делал ему больно. Такие страхи не проявляются беспочвенно.
Ибо сидел рядом и мягко накрыл его руку своей, показывая, что можно расслабиться.
— Тэ, — произнес он тихо, и голос был мягким, — Послушай меня.
Он опустился на корточки перед креслом, чтобы быть на одном уровне и не создавать ощущуение давления. Просто быть рядом. Просто дать понять, что он здесь как тот, кто готов предоставить опору.
— Ты говоришь, что это неправильно. Что я пожалею. Что ты слишком молод, а я слишком стар. Что это интрижка на одну ночь, — он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась небольшая тяжесть, — но знаешь, что я понял давно? Если все время запрещать себе делать то, что хочешь, то можно просто загнуться. Можно превратиться в пустую оболочку, которая живет по правилам других. Я так жил. И больше не хочу. В жизни и так слишком много «нужно» и «должен».
Ибо провел мягко рукой от пальцев парня выше по запястью и немного по самой руке.
— Ты боишься, что это тебя сломает, — сказал он тихо, — но я не собираюсь ломать тебя. И не собираюсь исчезать утром, будто ничего не было. Я не из тех, кто использует и выбрасывает. И ты это знаешь, даже если пытаешься убедить себя в обратном. Хотя ты наверняка думаешь, что раз я актер, то я меняю партнеров как перчатки. Боже, да у меня отношения-то были в последний раз... да и я не помню. И да, я не из тех, кто ложится в постель с любым по очереди. Вообще не понимаю, как можно, прости за прямоту, трахаться чисто ради получения оргазма.
Он приблизился к нему, сокращая дистанцию, но все еще предоставляя возможность выбора.
— Ты можешь уйти. Можешь остаться. Можешь позвонить мне завтра. Или через месяц. Никто не требует от тебя решения прямо сейчас. Никто не говорит, что все должно закончиться сегодня. Никто не запрещает нам увидеться снова, если мы оба этого захотим.
Ибо говорил медленно, потому что каждое слово было важным, будто каждое слово должно было достичь сердца, а не остаться на поверхности
— Ты не обязан бросаться в омут. Не обязан делать то, к чему не готов. Но… — он чуть улыбнулся, едва заметно, — я хочу, чтобы ты знал: я никуда не исчезну. Ни сегодня. Ни завтра. Ни после.
Актер взглянул еще раз на телефон, отключил камеру и положил его экраном вниз на журнальный столик рядом.
— Если ты не хочешь, то не будем. Я хочу, чтобы ты сам решил, что хочешь помнить.
Он снова посмотрел ему в глаза.
— Ты сказал, что хочешь остаться. Что хочешь повторить. Что хочешь продолжить. И я слышу это. Но я слышу и другое, то что ты боишься. И это нормально. Правда. Это показывает, что ты живой человек.
Ибо поднял ладонь и осторожно провел пальцами по его скуле, мягко оглаживая. Он смотрел то на него, то на его губы, то пересекался взглядами с Тэхеном. С каждым мгновением расстояние между ними сокращалось, а напряжение становилось все более сильным. Ибо больше не хотел ждать, потому что либо Тэ сейчас прервет поцелуй и убежит, либо останется. Актер приближается к его губам, мягко проводя большим пальцем по нижней. Зависает буквально на несклько секунд, вновь переводя взгляд с его губ на глаза, и наконец целует его. Это уже не те случайно-специальные поцелуи, что были в коридоре. Сейчас это полноценно осознанный выбор Ибо. Он мягко целовал его,  не создавая напора, не переходя из нежности в страсть, хотя очень хотелось. Рука скользит с его щеки на шею, мягко обхватывая ее.
— Видишь? — Ибо нехотя прерывает поцелуй, но остается близко к губам так, что даже задевает их при словах, — просто будь здесь, будь собой и делай, то, что ты хочешь.

Ибо еще долго стоял в той комнате, где воздух хранил тепло недавнего прикосновения и вкус короткого, осторожного поцелуя. Актер задумчиво провел языком по своим губам, задерживая это ощущение. Такое приятное и дразнящее. Дверь уже давно закрылась, шаги стихли, а тишина, вернувшаяся в пространство, оказалась довольно мучительно. Ибо смотрел на дверь. Он не злился, не обижался. Он понимал. А эта история про травму словно заставила самого Ибо все пережить. Он не стал перебивать Тэхена специально, потому что знал, такие моменты нужны чтоб выговориться и поделиться, а не слушать чье-либо мнение.
Он подошел к столу, взял телефон, перевернул его в руке и задержал взгляд на черном экране. Внутри не было ни злости, ни отчаяния, только тихая уверенность в том, что время иногда важнее слов. Он положил телефон экраном вниз и произнес почти неслышно, словно это было обещание самому себе.
— Когда придет момент, мы сделаем это фото. Я уверен. Я буду ждать.

Месяц прошел незаметно, но внутри него оставался тот вечер. Ибо очень жалел, что не смог сам забрать костюм, потому что это была возможность встретиться. Жалел и нет одновременно, потому что он обещал дать время. Именно по этой причине актер не стал писать или звонить Тэхену, хоть номер и сохранил. Он работал, снимался, появлялся на мероприятиях, улыбался людям, но каждый раз, когда взгляд цеплялся за похожий силуэт в толпе, сердце дрогало, но потом был лишь облом. Ибо не знал, появится ли тот, кто ушел тогда, не знал, захочет ли Тэ вообще вернуться и не знал, какой выбор сделал тот мальчишка, который вернул актера к жизни.
В день автограф‑сессии Ибо как обычно сиял. Нет, он не забыл Тэхена, но даже если этот парень решил ограничить свою жизнь от попадания в нее Вана Ибо, то тот должен продолжать жить и работать. Он выбрал одежду, в которой чувствовал себя уверенно и свободно: черная кожанка, подчеркивающая линию плеч, черная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, открывающая лишь намек на ключицы, темные брюки, сидящие идеально и несколько аксессуаров. Его образ был собранным, спокойным, зрелым, а вот кожаная куртка добавляла некой дерзости. Ему было сорок пять лет, но выглядел явно моложе своего возраста. Волосы были уложены с легкой естественной небрежностью, которая делала его живым, а не глянцевым.
ибо сидел за столом, подписывая книги и блокноты, отвечая на вопросы, и все происходило так, как происходило сотни раз до этого. Он не ждал ничего особенного. Он просто делал свою работу. Тут улыбнуться, тут подмигнуть, тут показать сердечко пальцами. Все было как обычно. Пока не услышал знакомое имя.
Ибо поднял взгляд медленно, для пущего эффекта не хватало только включить слоумо. На самом деле Ван подумал, что показалось. Боялся спугнуть, боялся разочароваться, что это просто совпадение. И увидел того, кого не видел месяц. Он смотрел дольше, чем позволяли правила проведения таких мероприятий, дольше, чем было прилично, но просто не мог иначе. Внутри что‑то расправилось, а на губах появилась искренняя улыбка. Но Ибо поспешил притупить свой вид, все же вокруг было много камер и фанатов, а лишние слухи не нужны были. Актер беспокоился не за себя, а за Тэхена. Когда прозвучала просьба о совместном фото, он улыбнулся тепло и понимающе. В этой фразе было все, что Ибо хотел услышать с того самого вечера во время своего дня рождения.
— Автограф без проблем, — Ибо берет блокнот и пишет на нем.
Для Тэ от Ибо.
Делай что хочешь, а не то что нужно.
— А вот от фото пока откажусь, — но чтоб Тэ не расстроился раньше времени, Ибо быстро подмигивает, — пока не закончится мероприятие, чтоб фото получилось не спешным.
Ибо продолжил работу, но теперь каждая минута тянулась иначе. Он подписывал, улыбался, говорил, но взгляд все время возвращался туда, где стоял Тэхен. Незаметно и не пристально. Простро пытался убедиться, что в этот раз парнишка не убежал. И каждый раз, когда их глаза встречались, внутри поднималось ощущение тепла.
Когда последний человек ушел, когда стол опустел, он поднялся, поправил куртку, поклонился и поблагодарил всех, кто пришел и кто присутствовал, и подошел к тому, кто ждал. Он двигался с той же уверенностью, как и всегда.
— Пойдём, — произнес он мягко.
Они отошли в сторону, туда, где не было толпы и вспышек камер. Он взял телефон из своего кармана, включил камеру, но прежде чем поднять его, задержал взгляд на Тэхене со спокойной улыбкой.
— Готов? — вопрос прозвучал тихо, но ответ не нужен был. Сам этот процесс был ответом.
Актер поднял телефон, приблизился, и в тот момент, когда их плечи почти соприкоснулись, а на губах обоих появились улыбки, нажал на кнопку. Память - памятью, но сувенир хотелось. Фото получилось очень мягким и теплым. А самое главное — искренним.
Ибо посмотрел на снимок, затем на того, кто стоял рядом.
— Спасибо, что пришел. Можем сделать еще одно, либо я тебе скину это фото.
Он сказал это не как формальность, а как признание того, что этот месяц не был прожит зря, и что он ждал парня. Ибо сделал шаг ближе, но не вплотную, все-таки народ вокруг еще ходил. Но в памяти вспыхнули воспоминания той самой близости в тот вечер.
— Мы можем пойти куда-то перекусить, рядом есть несколько ресторанов, а можем пойти ко мне и пообщаться, я как минимум хочу узнать, как у тебя прошел этот месяц, — Ибо показал номер от отеля, слегка вынув его из кармана, но не сильно, чтоб зеваки не заметили. Он ни на что не намекал, но твердо знал, что и он сам, и Тэхен не сильно любили этот сброд и этих людей. А поговорить им обоим, скорее всего надо было, — выбор за тобой.

Когда дверь номера мягко закрылась за их спинами, Ибо почувствовал, как атмосфера меняется. В голове всплыли моменты с их прошлой встречи, но сейчас было другое ощущение. Сейчас было ощущение тепла. Не было неловкости, не было тех неприятных чувств страха, боязни и неуверенности, которые витали в воздухе месяц назад. Ибо еще не успел повернуться, еще не успел даже снять куртку, когда почувствовал, как другая рука осторожно, но уверенно берет его за ладонь. Этот жест был простым, почти детским, но в нем было столько смысла, что Ибо на мгновение задержал дыхание.
Он повернулся и увидел перед собой лицо, которое месяц жило в его памяти. Ответ, который месяц висел без решения. Лицо, которое он вспоминал чаще, чем позволял себе признаться. Лицо, которое он боялся больше никогда не увидеть так близко. Но очень хотел. И прежде чем Ибо успел что‑то сказать, прежде чем успел осмыслить, Тэхен приблизился медленно и поцеловал его. Поцеловал так, что за этим действием было скрыто все: ответ, желание, уверенность. Ибо не отстранился и не удивился. Он просто ответил с нежностью, сливаясь с этим мальчишкой в сладком поцелуе. Ибо поднял свободную руку, коснулся пальцами линии челюсти Тэхена, провел ладонью по его щеке, притянул ближе, но не настойчиво, а так, показывая, что хочет этого.
Когда они отстранились, Ибо все еще держал его лицо в ладони, будто боялся, что если отпустит, то все исчезнет.
— Я скучал, — произнес он тихо, почти шепотом, — скучал так, как давно ни по кому не скучал. Ты не выходил у меня из головы.
Он провел большим пальцем по его щеке, задерживаясь на мгновение.
— И если это твой ответ… — он наклонился ближе, касаясь лбом его лба, — то вот тебе мой.
Ибо вновь целует Тэхена. Не страстно, не порывисто, а мелодично-нежно, сминая его губы своими и увлекая в долгий и красивый поцелуй, показывая этим свой ответ, давая понять, что это не очередной порыв под эмоциями, а это выбор.
Теперь уже в свою очередь Ибо отстраняется, выравнивая дыхание и смотря в глаза Тэхену с улыбкой на губах. Она была на столько теплая и нежная, что даже на экране никому не мог ее подарить.
— Ты прав. Нам нужно поесть. И можем поговорить. Да можем что угодно, у меня весь вечер свободен.
Ибо подошел к телефону в номере, набрал номер службы обслуживания и спокойно, уверенно сделал заказ.
— Два блюда с мясом, легкие овощи на пару с соусом к ним, фруктовый десерт, бутылку шампанского и яблочный сок. Да, в номер. Спасибо.
Он говорил ровно и спокойно, словно на душе наступило какое-то умиротворение. Казалось, что он только успел положить трубку, когда в коридоре раздался тихий вежлдивый стук. Ибо чуть улыбнулся, он видимо на столько залип от удовольствия находиться рядом с Тэхеном, что время потерялось немного. Да и правду говорили, что в этом отеле обслуживание просто пушечное. Не зря он стоит столько денег.
— Это ужин, — сказал он, проводя пальцами по плечу Тэхена, прежде чем отойти к двери.
Ибо открыл ее ровно настолько, чтобы принять поднос. Коридор был залит мягким приглушенным светом, а сотрудник отеля, не поднимая глаз, вежливо поклонился и так же бесшумно исчез, растворяясь в тишине. На подносе стояли два аккуратно накрытых блюда, легкие овощи, фруктовый десерт, ведерко со льдом и бутылка шампанского, рядом графин с соком, а так же разные бокалы, фужеры и приборы. Ибо закрыл дверь, и когда щелчок замка отрезал их от внешнего мира, в номере стало еще тише. Актер поставил поднос на низкий столик, снял крышки с блюд, легкий пар поднялся вверх, наполняя воздух ароматом мяса и свежих овощей на пару.
— Извини, я не спросил чего ты сам хочешь, но в этом отеле еда потрясающая, — сказал он, оборачиваясь к Тэхену, — и выбор поесть здесь был максимально правильным. Все таки никто не застрахован от папарацци.
Ибо подошел к Тэхену и взял в руки фирменный пакет компании Apple, который стоя в числе прочих брендированных недалеко у стены около этой парочки.
— И еще кое‑что, — произнес актер, раскрывая пакет и засовывая туда руку. Он достал небольшую аккуратную, белую коробку, с логотипом, который невозможно было не узнать.
— Ты сказал, что разбил телефон, — произнес спокойно, — я подумал об этом сразу, когда ты сегодня сказал об этом. Тем более, что отчасти в потере девайса виноват и я. У меня слишком много подарков, которые мне присылают. Я редко ими пользуюсь. Чаще отдаю тем, кому они действительно нужны. А для тебя я это сделаю с особым удовольствием.
Он протянул коробку Тэхену.
— Возьми. Это не жест, не намек, не попытка купить твое внимание. Я просто хочу так сделать для тебя. Ты должен быть на связи. И я хочу, чтобы ты мог позвонить, когда захочешь. Или написать. Или обменяться фотографиями.
Ибо говорил на столько искренне и честно, что можно было прочитать это и в глазах. Ни капли приукрашивания, ни тени сомнения.
Ибо сделал шаг ближе, обвивая руками парня вокруг талии и смотря в глаза.
— И если ты сегодня здесь значит, ты выбрал. Так же, как выбрал и я. Мы оба делаем то, что хотим. А не то что нужно и не то что правильно, верно?
Он улыбается, зависая перед его лицом на несколько секунд и вновь целует. Нежно. Трепетно. Не глубоко, но и не поверхностно. Ему хотелось вновь чувствовать вкус его губ, хотелось сминать его губы своими. Но потом вновь прерывается с улыбкой.
— Надо есть, а то, боюсь, я так легко от тебя уже не отлипну.

Ибо смотрел, как Тэхен раскладывает еду и как аккуратно двигает тарелки, он проявлял заботу в таких простых действиях. В этом было что‑то трогательное, душевное и очень уютное и, если честно, становилось теплее, чем от любого самого свежего и горячего блюда на столе. Он сел рядом, и довольно близко так, чтоб при случае можно было коснуться и даже поцеловать, но сохраняя небольшую дистанцию, чтоб можно было свободно двигатсья. Их колени почти касались, и Ибо не стал отодвигаться дальше, он наоборот, чуть повернулся к нему корпусом, чтоб можно было показать близость и что он открыт к диалогу.
— Ты знаешь… — начал он, беря вилку, — я давно не ел вот так. Не на съемочной площадке, не на мероприятии, не в компании людей, которые смотрят на меня, как на картинку. А просто рядом с кем-то, с кем мне приятно находиться. И кстати, если нравится, то я могу сводить тебя в одно замечательное заведение. Там шеф-повар Тэмин мой хороший друг и просто мастерски готовит европейские блюда. И кстати, — Ибо коротко усмехнулся, — ты считаешь, что я с золотой ложкой во рту родился? Не поверишь, но когда я только становился фигуристом, когда учился и тренировался, я был таким же студентом. Одна разница — в Китае а не в Корее.
Он попробовал овощи, кивнул, ведь это было действительно очень вкусно. Ибо взглянул на Тэхена. Тот ел осторожно, маленькими кусочками, словно боялся показаться невежливым или каким-то троглодитом или еще чем.
Ибо улыбнулся — мягко, почти невольно.
— Ты можешь есть нормально, — сказал он тихо, — ты должен быть голоден, студент же! Да и потом, у меня был с утра завтрак в отеле. А ты явно переживал, потом стоял меня ждал. Прошу, поешь хорошо.
Ибо смотрел на тэхена так, словно смотрит на что-то очень важное. Оно так и было. Актер лицезрел, как тот, кто находится рядом расслабляется с каждым разом все сильнее. Это вызывало искреннюю улыбку. Он подвинул к нему стакан с соком.
— Пей. Ты сегодня весь день на ногах, да еще и нервничал. Я же вижу. Не стесняйся ничего в моем присутствии, прошу.

В тот момент, когда глаза мужчины и парнишки встретились, Ибо отложил вилку в сторону, подвинулся ближе к Тэхену, так, что их ноги полностью были параллельны, взял в свои ладони его руки и смотрел в глаза. Честно. Открыто. Искренне. И он не скрывал своей улыбки.
— Ты спросил, что нас связывает, — голос звучал мягко, практически маняще, — и я хочу ответить честно. Без красивых слов. Так, как я чувствую. И ты уже скажешь пугает это тебя, отталкивает или наоборот. Нас связывает то, что я хочу быть с тобой. Честно, я не знаю, куда это приведет. Не знаю, насколько это будет сложно. Но я знаю, что хочу идти туда вместе с тобой. Возможно ты можешь сказать, что была лишь одна встреча. Но кто говорил, что так не может быть? Там, где я снимаюсь такое сплошь и рядом. Да, фильмы и дорамы не реальность, но кто мешает нам превратить это в нее?
Ибо поднял одну руку, укладывая ее на шею парню, мягко приобнима за нее.
— И еще... — Ибо чуть наклонился, его голос стал чуть тише, — я взрослый мужчина. Я сам выбираю, кто мне нужен. И я выбрал тебя. Не потому что ты студент. Не потому что ты младше. А потому что ты, это именно ты. Потому что ты честный и настоящий. Ты живой. Потому что ты не играешь. Потому что ты пришел ко мне сегодня, хотя боялся.
Он сжал его пальцы чуть сильнее.
— И потому что я скучал по тебе. Сильно. Больше, чем хотел признавать.
Ибо сделал паузу, смотря на Тэхена внимательно, улавливая каждую мимику его лица, каждое его действие.
— А теперь о телефоне, — мягко, возвращаясь к незаконченному вопросу, — ты не понял самого главного.
Он взял коробку и снова положил ее перед ним, не давил, но действовал уверенно.
— Сделай мне подарок на мой день рождения, прошу. Прими этот телфон в знак того, что ты будешь рядом. В знак того, что ты не боишься. И в знак того, что ты согласен стать моим парнем.
Он произнес это спокойно, без пафоса. Ибо наклонился ближе, их лица разделяло всего несколько сантиметров.
— Прими его. Пожалуйста. Это будет значить для меня больше, чем ты думаешь.Чем любые слова.
Ибо коснулся его губ легким, коротким поцелуем, но после этого целует вновь уже глубже, перемещая руки на его талию, трепетно сжимая ее.

[indent] Ибо смотрел на Тэхена так, словно пытался запомнить каждую деталь, боясь, что этот парень вновь исчезнет. Он проводил взглядом по линии скул, мягкость взгляда,обращал внимание на еле заметную дрожь в пальцах, которая выдает больше, чем любые слова. Актер видел, как мальчишка пытается держаться уверенно, как старается не показать, насколько внутри все кипит от переизбыка...всего. И от этого внутри самого Ибо что‑то сжималось. Он слишком хорошо знал это состояние — когда сердце бьется быстрее, чем разум успевает сформулировать мысль, когда хочется шагнуть вперед, но внутри раздирается все от двух состоний: боязни оступиться и диколо желания двигаться.

[indent]Ван Ибо медленно выдохнул, стараясь немного разбавить напряженную обстановку между ними. Воздух в номере был теплым, но дело было не в отоплении, как заметил Тэ, а в жаре от этой парочки. Слишком сильно уж они хотели оказаться вдвоем, поговорить, а скорее всего и друг друга.
— Отопление ли это... — Ибо коротко усмехнулся, но не с сарказмом, а скорее с мягкостью в словах.

— Ты даже не представляешь, как сильно я рад, что ты пришел, — произнес он негромко, не повышая голоса, — я не знал, появишься ли ты вообще. И не имел права требовать этого, поэтому и не старался найти тебя как-то, ты мог счесть это за давление, — ибо чуть наклонился вперед, опираясь локтями на колени, постепенно приближаясь, но все еще стараясь соблюдать рамки границ.

— Когда ты исчез тогда… — он на секунду замолчал, подбирая слова, — я понял, что если попытаюсь тебя удержать, то сделаю только хуже. Ты был напуган. И я был напуган тоже, хотя и не показывал. Я не привык, что кто‑то может так легко… выбить меня из равновесия, если честно, — Ибо поднял взгляд, полный тепла, — но месяц прошел, а ты все равно стоял у меня перед глазами. В самых неожиданных моментах. На съемках. В машине. В гримерке. Даже когда я ел — я ловил себя на мысли, что думаю о тебе. И это было... странно. Непривычно. Но не неприятно, — он протянул руку и осторожно коснулся запястья Тэхена, просто потому что хотел касаться его и быть рядом.

— Ты говоришь, что ты «обычный студент». Но знаешь, что я вижу? — он чуть наклонил голову, изучая его лицо. — Человека, который умеет чувствовать. Который не прячется за масками, в отличие от миллионов других, ты был на том приеме, видел, какой сорт людей там собрался. Ты тот, который не боится быть честным, даже когда ему страшно. Это редкость. И это куда ценнее любого статуса. А статус... что это? Клеймо? Звание? Нет. Сейчас ты студент, потом еще кто-то. Я вон могу в ближайшем фильме сыграть отвратительно и больше не будет актера Вана Ибо. Так же, как когда-то не стало фигуриста Вана Ибо. Дело случая.

[indent]Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась внутренняя дрожь, но это был не страх, а от того, что он наконец позволял себе быть искренним.

— Я не хочу, чтобы ты думал, словно я смотрю на тебя сверху вниз. Или что ты должен соответствовать какому‑то образу. Ты мне нравишься таким, какой ты есть. Со всеми твоими сомнениями, страхами, смущением. И с той смелостью, которую ты даже сам в себе не замечаешь. Да, я хочу, чтоб мы начали встречаться, ты мне очень нравишься, даже больше, чем просто нравишься, пожалуй, — улыбка на губах, искренность в глазах.

[indent]Оторваться от этого парня было чрезвычайно сложно. Хотелось продолжать целовать его губы, хотелось продолжать сжимать его тело в своих руках, а когда Тэ перебрался на колени, Ибо не только не оттолкнул его, а наоборот, помог устроиться на своих коленях чуть лучше и удобнее. Но они остановились. Актер смотрел в глаза этому парню, а тот смотрел в ответ.

— Тэ... не хочу, чтобы ты боялся того, что будет дальше. Мы не обязаны знать все заранее. Мы можем идти шаг за шагом, но я солгу, если скажу, что хочу тебя отпустить. Пусть даже сейчас речь про свои колени и объятия, — чуть более хитрая улыбка и легкий короткий поцелуй в губы.

— Я отвезу тебя до общаги в нужное время. Можем на эконом-классе такси, чтоб к тебе не приставали с расспросами и с заднего двора. Как ты скажешь. Но сейчас пока еще только восемь часов вечера, а целый месяц ждал, чтоб насладиться тобой рядом, — Ибо вновь целует его, страстно, но не дерзкою. Он сминает своими губами его, опуская руки на бедра и сжимая их уже чуть более настойчиво, чем до этого держал парня за талию.